Чтение онлайн

Я стою и дрожу, позволяя куску мыла с глухим стуком выпасть из руки к моим ногам.

— Я не собираюсь ползать между твоими ногами, чтобы поднять мыло. Так что нагнись, подними его и вымой свою грязную задницу. — Аарон отвешивает мне несколько сильных пощечин.

Мой взгляд скользит к нему.

Он хмурится и вздыхает.

— В данный момент у меня нет для тебя добрых слов, потому что я тоже ее любил. Мы все любили. Но она хотела, чтобы сегодня ты там был. И моя работа — доставить тебя туда в более-менее

презентабельном виде. Так что, если не хочешь, чтобы я позвал маму, чтобы она вымыла твой голый, взрослый зад, приступай к делу.

Несколько секунд я смотрю на мыло на полу душевой, пока вода нагревается. Потом наклоняюсь и поднимаю помятый кусок. Мое тело медленно переходит в режим автопилота. Я просто хочу, чтобы этот день закончился, но, кажется, все приостанавливается в ожидании, когда же я исполню свою роль. Ведь скорбящие мужья ходят на похороны своих жен. Полагаю, такова моя роль. Поэтому я принимаю душ.

Бреюсь.

Одеваюсь.

Сажусь в машину, ожидающую меня у входа.

Сижу в первом ряду и смотрю на ее гроб.

Звучат прощальные речи. Песнопения. Чтение стихов.

В какой-то момент я слышу смех, но не уверен, что было сказано, чтобы вызвать такую реакцию. Возможно, это одна из миллиона историй о Сюзанне. У нее был способ доставить радость и смех всем, с кем она общалась. Сейчас мне не помешало бы немного радости, но она всю ее забрала с собой.

После последней молитвы мы следуем за гробом. Мне не нужно принимать ничьи соболезнования, поэтому Сюзанна и не просила, чтобы меня навещали визитеры. Она знала, что мне это не понравится. Ее мысли всегда, в первую очередь, обо мне.

Похороны заканчиваются в мгновение ока. Мама отпускает мою руку и что-то шепчет на ухо. Думаю, это: «Не торопись», но, честно говоря, я все еще онемевший и плохо соображаю.

Несколько минут спустя рукав моего пиджака слегка дергают, и я поворачиваюсь.

— Привет. — Эмерсин одной рукой промокает глаза бумажным платочком, а другой протягивает букет тюльпанов цвета фуксии.

Я смотрю на них несколько секунд.

— Она сказала тебе принести их?

Эмерсин качает головой.

— Нет. — Выдыхая нервный смешок, она пожимает плечами. — Думаю, она предполагала, что их принесешь ты. Но… я уверена, что твои мысли были заняты другим. Поэтому по дороге я купила букет… на всякий случай.

Взяв букет, встречаюсь с ее красными глазами. Пряди светлых волос бьют по лицу, когда ветер усиливается. Сегодня ожидается гроза. Не уверен, откуда я это знаю. Кажется, слышал, как отец говорил по дороге на кладбище. Удивительно, что я это запомнил.

— Спасибо, — бормочу я.

— Пожалуйста. — Она отводит взгляд и переплетает пальцы перед собой. — Что ж, дам тебе немного уединения. Если тебе что-нибудь понадобится, ты знаешь, где меня найти… пока. Скоро я съеду. Это первый пункт в моем списке.

Нервничая, она так быстро шевелит губами, что я не могу уловить ни всех ее слов, ни их значения. Боже, надеюсь, она не говорит мне

ничего важного. Сегодня я не гожусь ни для чего важного.

Когда Эмерсин завершает свою речь, которая, как мне кажется, заканчивается словами об уборке дома и стрижке газона, я киваю.

Несколько секунд она осматривает меня с болью в глазах, а затем разворачивается и на цыпочках идет по траве к каменной дорожке. В последний раз я слышал Сюзанну, смеявшуюся до хрюканья, когда они с Эмерсин лежали на нашей кровати и смотрели по телевизору «Девичник в Вегасе». Их дружба была такая неожиданная.

— Вот и все, любовь моя. — Я касаюсь блестящей деревянной крышки, укладывая тюльпаны рядом с большим букетом цветов посередине. — Я достаточно взял себя в руки, чтобы быть здесь.

На глаза наворачиваются слезы, и я пытаюсь протолкнуть комок горя, застрявший в горле. После того, как я держался на протяжении всей похоронной службы, реальность самого последнего прощания бьет в грудь так сильно, что я не могу перевести дух.

Мои ноги так долго остаются прикованы к земле, что я не чувствую пальцев. Моргая снова и снова, я жду, что проснусь от этого кошмара. Жду, когда Бог скажет: «Ой, это не тот человек. Сюзанна слишком молода и хороша, чтобы забирать ее так рано. Виноват. Иди домой, она будет ждать тебя в саду. Собирать овощи для ужина».

Вдалеке звучит раскат грома.

Я не двигаюсь.

Ветер поднимается.

Я не двигаюсь.

Косой дождь хлещет меня по лицу, несмотря на тент над моей головой.

Я не двигаюсь.

Я знаю, что кто-то, — скорее всего моя семья, — откуда-то наблюдает за мной. Они дают мне пространство и время. Они знают, что мы не можем перенести этот момент на другое время или день, поэтому, если идет дождь… пусть идет. Я не растаю. Я высохну. Я буду жить.

Буду жить без нее.

Мне никогда не забыть звука, разбивающейся о стену, лампы или тук-тук-тук кулака Зака, проделывающего в ней дыру.

Мне никогда не забыть его пустой взгляд и безжизненный голос в день похорон.

Но больше, чем любой другой момент в моей жизни… мне никогда не забыть того, что он сделал.

Я не должна была быть там, но после вихря хаоса, криков, грохота и урагана гнева мне нужно было знать, в порядке ли он. Стоя в тени коридора рядом с их спальней, откуда практически ничего не было видно, я наблюдала. Плача безмолвными слезами, зажав ладонью рот, чтобы не издать ни единого звука, я наблюдала за прощанием Зака — его лицо искажалось в агонии, каждый раз, когда Сьюзи стонала, вонзая нож мне в сердце.