Чтение онлайн

— Где Зак? — шепчу я.

— Ушел. Он расстроен. Мишель хочет, чтобы он позвонил в хоспис, — шепчет она.

Я киваю.

— Что я могу сделать для тебя?

Она клонится в сторону и морщится, из ее груди вырывается болезненный стон. Я помогаю ей лечь и накрываю одеялом.

— Найди его.

Я снова киваю.

— Что ты хочешь, чтобы я ему сказала?

Закрыв глаза, она пытается смочить сухие кратеры, избороздившие ее губы.

— Ты разберешься. Ты… — ее голос начинает стихать, когда она погружается в сон. — Ты… разберешься… с

ним.

Рядом с кроватью стоит баночка с бальзамом для губ и миска с ватными тампонами. Я наношу немного бальзама ей на губы и целую в щеку. Затем заглядываю в каждую комнату в поисках Зака. Следующий на очереди — гараж. Его велосипед здесь, машина — на подъездной дорожке. Он не ушел бы далеко. Я уже очень хорошо знаю его. Даже расстроенный, он не оставит Сьюзи надолго. Это просто — не Зак.

Выйдя во двор, закрываю за собой дверь и прислушиваюсь.

Тишина.

— Зак?

Тишина.

Пробираюсь вдоль дома.

— Я здесь.

Обернувшись, замечаю его, сидящим за углом садового сарая. Колени подтянуты к груди. Руки зарылись в волосы, крепко в них вцепившись.

Словно любое резкое движение может его отпугнуть, я осторожно подхожу к сараю. Прислонившись спиной к теплому деревянному сайдингу, сползаю вниз и усаживаюсь на задницу, подтягивая колени так же, как и Зак. Несколько минут просто существую рядом с ним.

Ожидая.

Изучая.

Терпеливо вызывая в сознании любые мудрые слова.

Ничего не приходит.

— Я до смерти боюсь… — он делает паузу и сглатывает, — …что меня не окажется здесь, когда она умрет.

Я медленно киваю. Слова совершенно излишни. Теперь я понимаю, почему он дома, а не на работе.

— Я до смерти боюсь… оказаться здесь, когда она умрет.

Мое сердце заходится от его слов, с силой сжимая его в тиски.

— Итак… эгоистичная сволочная часть меня просто не хочет быть здесь. Что, если я просто уйду первым и подожду ее там?

Ох, Зак…

Мне хочется ему сказать, что, мысли она подобным образом после смерти Тары, у него никогда не было бы с ней шанса на жизни. Но я молчу. Зак не просит ободряющей речи. Он просит, чтобы кто-нибудь выслушал все мысли, которые приходят ему в голову — грубую, честную часть его сердца, нуждающуюся в освобождении, чтобы он мог жить, мог находиться рядом со Сьюзи, когда та покинет этот мир. Подобно приливу и отливу, вдоху и выдоху, жизнь зависит от сосуществования того, что можно удержать и того, что нужно… отпустить. Так мы и идем по этой жизни, как малые дети, изо всех сил пытающиеся покорить «шведскую стенку», не свалившись с нее.

Иногда нам нужна твердая рука для поддержки.

Иногда нам нужно, чтобы кто-то нас выслушал.

А иногда нам нужно несколько минут посидеть за сараем, чтобы отдышаться. Взять крохотный таймаут от реальности. Несколько мгновений, чтобы примириться с нашими самыми большими страхами.

—

Зак?

Глубоко выдохнув через нос, он поворачивается лицом ко мне. Я вижу это в его глазах — боль, побуждающую меня сказать что-то слишком эмоциональное, слишком ободряющее, что угодно слишком.

— Косилка плохо косит. Думаю, тебе нужно наточить лезвия.

Я жду.

И еще немного.

А потом…

Его губы растягиваются в улыбке, глаза покраснели от слез, но я знаю, что он никогда не прольет ни слезинки передо мной. Медленно кивнув, Зак шепчет:

— Спасибо. — Еще несколько кивков. — Спасибо, что сказала.

— Без проблем. — Я улыбаюсь и встаю, протягивая ему руку.

Конечно, ему не нужна моя рука, чтобы встать, но он все равно за нее берется. Я откидываюсь назад всем телом, поднимая его на ноги. Мы отряхиваем задницы и рискуем бросить взгляд друг на друга в один и тот же момент. И теперь, когда наши глаза встретились, я не могу отвести взгляд, и Зак тоже.

Не потому, что мы влюблены.

Не из-за какого-то влечения.

Нет.

Это молчаливый обмен уважением. Я думаю, что он, возможно, самый замечательный муж, который когда-либо ходил по этой земле. И если я его правильно понимаю, он думает, что я худшая горничная, которая когда-либо ступала по этой земле… но я делаю нечто гораздо большее, чем просто избавляю его дом от пыли. И за это я чувствую его невысказанную благодарность. Когда я улыбаюсь, мне кажется, что он тоже чувствует мою благодарность.

— Зак?

Он останавливается перед задней дверью.

— Ей больно, — говорю я.

С трудом сглотнув, он медленно кивает и исчезает в доме.

Предупреждения — замечательная вещь. К примеру, неровности на дорогах за пределами города предупреждают водителей замедлить ход. Облака темнеют перед началом бури. А медсестры из хосписа выезжают на дом, чтобы максимально облегчить страдания больных… и предупредить семью о том, чего ожидать.

Зак все же позвонил в хоспис, из-за чего создалось ощущение, что это лишь вопрос времени, пока не произойдет неизбежное. А еще время стало казаться вечностью. Прошла неделя. Неделя моментов, которые представлялись концом. Неделя моментов, когда казалось, что Сьюзи идет на поправку. Ей становилось лучше, а не хуже. Сколько раз семья может прощаться в последний раз? Неопределенность держит всех в напряжении.

Она на морфии, и, судя по всему, он помогает, но также лишает ее последних шансов на связные моменты. Тяжело смотреть, как Зак борется со своим желанием уберечь ее от боли и с отчаянной потребностью единения со своей женой, а не с ее одурманенной версией.