До края Степи
Шрифт:
— Как вас-с зовут? — спросила Рахель хуманоидных женщин.
— Грелка, — представилась горбатая.
— Грелка, — поклонилась вторая.
— А имена?
— Атаман запретил именоваться, — последовал ответ.
Рахель вздохнула. Болела голова, рот и сломанные кости, мучительно хотелось есть, пить и убраться на край Степи.
— Плохо вам здес-сь?
— Отчего же плохо? — удивилась пышная. — Лучше, чем в борделе. Кормят, не работаем, забот особых нету.
— Чем же кормят? — быстро спросила Рахель.
— Тля печёная будет, кочевники пригнали. Вечером обоз от гидропонников придёт с козлятиной и яйцами…
— А с-сейчас, любая пища?
Горбатая протянула обычный энергетический
— Горын сказал тебе одеться и идти к нему, — заметила пышная грелка.
— А сам где?
— Медведку раздобыли, — непонятно пояснила горбатая, — травить собираются. Вот потеха будет! Тебе понравится, все любят. Залоги будут, словно в шахте на ярмарке!
— Хорошо, — Ра кивнула. — Давай термуху, да пос-свободнее, рука болит.
Грелки снова переглянулись, и начали сносить кевларовый доспех. Вместо термоплаща, на который Рахель рассчитывала, ей подали удлиненный жилет, женщины помогли надеть его и застегнуть. На голову полагался шлем, только нужного размера не нашлось — все малы оказались. Ра уже шагнула к выходу, но горбатая грелка робко остановила.
— Что? — спросила Рахель с досадой.
— Горын сказал тебе одеться, как в Горе ходили.
К кевлару набором шла шкатулка хвостовых колец и ожерелий, и при виде кучи золота Рахель ощутила острый укол удовольствия. Сперва она увлеченно перебирала украшения, прикидывая их вес, и позволяла женщинам увешивать свой хвост и шею. «Когда сбегу, — думала, — будет на что купить верховых верблюдов и много ещё чего…» Затем запоздало поняла, что при попытке сбыть это богатство она угодит в тюрьму, а может даже хвоста лишится, и радость испарилась. Всё было награбленным и краденым, а значит, как изделия золото продать нельзя, только в слиток переплавить, и то, попробуй металлурга тут найди. Пс-сов Горын, угораздило родню заиметь…
В кевларовой безрукавке, как солдатка или разбойница, не хватало только огнестрела за плечом, нарядная, как самая жадная дра или шахтарская богачка, Рахель пошла по лагерю, щурясь от солнца и баюкая на перевязи больную руку.
Верблюдов отвязали и перегнали пастись, они бродили стадом поодаль, ощипывая ковыль. На самом крупном, с которым Рахель столкнулась ночью, умостившись меж хитиновых горбов, без седла сидел худой погонщик-репти со свистком во рту и заливисто свиристел, перегоняя животных с места на место. Некоторое время она осматривалась и пробовала ветер языком.
— Тебя провести к яме-то? — крикнула вслед горбатая грелка.
— С-сама найду.
Дымилось огромное кострище, в нём горел торф и сухой помёт верблюдов, рядом двое репти в кевларе деловито разделывали тлячью тушу, подвесив насекомое на железном столбе — готовили ранний обед на всю немалую разбойничью ватагу. Они одобрительно засвистели Рахели, здороваясь. Это были отщепенцы, живущие по степному беззаконию, и та лишь коротко кивнула в ответ.
Лагерь показался ей неопрятным, с разбросанным под ногами помётом животных и репти. Шатры при свете дня выглядели выцветшими от солнца и рваными. Повсюду лежали тюки со скарбом да свёрнутые спальные одеяла, там и сям стояли пластиковые телеги под грузовых верблюдов, в одной из них громоздились зловонные железные клетки, в одной ворочался какой-то зверь. В другой — три тёмные людские фигуры. Сердце дёрнулось. Мальчик!.. Нет, показалось, это были другие какие-то хумусы, намного старше и плотнее. В клетке цеплялся на прутья запас продуктов Горына. Помочь еде она не могла, значит и жалеть попусту её не следовало, Рахель с отвращением отвернулась.
Она пошла на голоса и музыку — в ложбине за пригорком брынчал струнный инструмент, кто-то там пел, другие
Брата она увидела быстро — он возвышался над другими, словно башня небоскрёба над развалинами жилых домов. Рядом с ним стояла людская женщина в дорогой термухе, в шляпе поверх чистых рассыпчатых волос, с мехом на шее, в маленькой и непригодной для Степи обуви. В руках она держала клеточку с теплокровным животным, толстым и ярким, как закатное солнце. С нею также терпела степные забавы репти, украшенная не хуже Рахели, но мелкая, подобно прочим. Судя по их чистому виду, обе были копчанками и выглядели среди разбойников некстати, как два цветка, распустившихся в засуху посреди ковыля. Неподалёку стоял жёлтый паромобиль, на нём, очевидно, гостьи и приехали. Плавно помахивая хвостом, Рахель неторопливо приблизилась к сборищу, деликатно потрогала воздух языком. Пахло нагретой на солнце чешуёй и палёным хитином, из ямы доносился каменный скрежет.
— Приветс-ствую Детей Ветра и гос-стей лагеря! — церемонно произнесла на старом языке Рахель. — Процветания вашему братс-ству, жирного с-скота и богатой добычи.
Подумала и слегка поклонилась собравшимся, как кланялась мать, когда в их семейные пещеры приходили гости.
— Игорь, это она? — спросила человеческая женщина, указывая на Ра. — Конечно же она! Ведь вы похожи!
Имя брата она исковеркала: произнесла мягко, с короткой р и ударением в начале. Затем со смелой улыбкой приблизилась. Была она мелкой, меньше мальчика, едва по плечо Рахели, но держалась уверенно, не по-рабски. Наконец Ра заметила умеренную мутацию — три груди под тонкой шелковой термухой, отороченной мехом.
— Я Лола Сталеварова, — сказала копчанка. — Мэр соседней копи. Приятно познакомиться с сестрой нашего атамана, Игорь — надёжная опора фармкопи, её когти и зубы, так сказать. Прими подарок в знак нашей будущей дружбы!
Женщина открыла клеточку, достала теплокровное животное и протянула Рахели.
— Это Тыковка, очень спокойный кот, кастрированный, он не пахнет и проблем не доста-а…
Ам! Рахель слишком долго не ела. Кот даже вякнуть не успел — брызнул, взрываясь во рту горячим, солёненьким, и опустился по глотке с пищеводом сытным комком. Был он сочным и в самом деле не доставил проблем, лишь немного оцарапал нёбо в последний миг, зато в животе разлилась блаженная сытость. Рахель облизнулась, смакуя его кровь, и пожала горячую вялую руку копчанки.
— Благодарю и дружбу принимаю, вкус-сный подарок, — сказала она. — Прими также мой.
Она небрежно и щедро подала женщине крайнее из хвостовых колец, Горын только крякнул и вздыбил отростки на лбу. И лишь затем, глядя на бледную как смерть Лолу, Рахель поняла, что, кажется, есть котов не принято. Впрочем, разбойникам мизансцена с обменом подарками пришлась по вкусу. Дети Ветра восторженно засвистели, закричали и захлопали Рахели, казалось, вся Степь наполнилась шипением и рыком. Они оттеснили человеческую женщину, стали подходить и касаться хвостами, у кого они были, ибо не меньше трети степняков ходили безхвостыми, некогда подвергнутые этой унизительной каре. Были они кривыми, одноглазыми, увечными, клеймёными, с облупленной чешуёй, обрезанными гребнями, со свежими и старыми ранами, чешуйчатую кожу покрывали шрамы и татуировки. Брат собрал со всей Степи больших и мелких отщепенцев, воров, насильников, нарцистов-репти, убийц, и просто жадных искателей лёгких денег, среди них мелькали и женщины, такие же потерянные пс-совы души, и все они приветствовали Рахель, пока Горын не рявкнул: