Дно разума
Шрифт:
– Профессор?.. – с недоверием переспросила женщина. – А доказать можете?
Сергей Александрович извлек служебное удостоверение и протянул недоверчивой гражданке.
– Ага, так… Севастьянов… профессор кафедры прикладной физики… – Она с уважением посмотрела на Сергея Александровича. – Изучать нас пришли, профессор?
– Не вас именно, а просто хотел поподробнее узнать, что здесь случилось?
– Это у Дуськи-то, – сразу поняла, о чем идет речь, словоохотливая гражданка. – Могу рассказать… Своими глазами зрела… И не я одна. Вот, Клава тоже наблюдала…
Вторая женщина молча кивнула.
И первая
Севастьянов с интересом выслушал неизвестные для себя подробности происшествия, потом спросил:
– А сейчас в той квартире что происходит?
– Сейчас? А чего сейчас? – Женщины переглянулись. – Ничего там не происходит. Как Дуська оттуда удрала, все и успокоилось. Родня ее приходила. Дочка с мужем. Порядок там навели. И на этом все кончилось. Вновь в нашем доме тишина.
– А какова, по-вашему, причина?
– Это событиев, что ли? Причина… – Женщины опять переглянулись.
– У меня такое мнение, – заговорила та, которая доселе молчала. – Дом-то наш где построен?
– А где?
– Да на могилках!
– Чего ты такое говоришь, Клава? – воскликнула словоохотливая гражданка. – Какие тут могут быть могилки?
– Уж не знаю, какие. Только они имелись.
– Дом этот построен в начале тридцатых, а до этого здесь была голая степь, – не сдавалась словоохотливая.
– А тебе-то откуда знать? – спросила Клава. – Ты сюда после войны вселилась. Я же помню. В сорок седьмом или в сорок восьмом… А я на его строительстве работала. И не только его. Всей этой улицы Красных Галстуков. Не спорю, степь тут была голимая. А это место возвышенное. С него все окрест видно было. И город, и завод… Так вот, как начали котлован под дом копать, кости из земли и полезли.
– Чьи кости? – спросила словоохотливая.
– Бог знает. Одни говорили: тут киргизы своих хоронили, другие: мол, в Гражданскую тут побитых закопали. Темное дело.
– И много костей выкопали?
– Да не так чтобы очень. Но кости точно человечьи.
– И чего из этого выходит?
– А того! День-то какой тогда был? Родительский! Вот они, мертвяки эти, и дали о себе знать. Неприкаянные лежать. Никто о них не помнит. Кто они такие, чего… Вот и напомнили.
– А я думаю: никакие это не мертвецы, – заявила словоохотливая. – Просто дом наш повело. Весна. Земля оттаивает. Вот стены и гуляют.
– Гуляют! Ну ты даешь, Степанида! Чего ж они раньше не гуляли? Ты хоть одну трещинку видела? Нет их и не могет быть. Тогда строили на века. Тридцать пять лет дом простоял. Разве это срок?! Да и построена улица, считай, на скале. Земля оттаивает… Чепуха.
– Если это мертвецы, то почему только у Дуськи в квартире колобродят? – не сдавалась словоохотливая Степанида.
– Вот уж не знаю. У нее спросить надоть.
– Скажите, в вашем доме имеется подвал? – прервал полемику Севастьянов.
– А как же! Имеется, само собой. Только в нем, кроме старого хлама и мышей,
– Может, вода просочилась?
Но обе гражданки замахали на него руками.
– Никакой там воды нет, – веско заявила Клава. – Ни воды, ни трещин… Все в целости стоит.
– А в квартиру этой Дуси… Как, кстати, ее фамилия?
– Копытина, – в один голос ответствовали соседки.
– В квартиру гражданки Копытиной как можно попасть? На предмет ее осмотра… – обратился к словоохотливой гражданке Севастьянов.
– В квартиру-то Дуськину?.. Да как же без хозяйки?
– Да где же ее искать?
– У дочки она нынче живет. Сюда, говорит, нога моя не ступит, пока поп не явится и не освятит помещение. У дочки, конечно, жить можно. В двухкомнатной-то квартирке.
– И где же эта дочь проживает?
– На Правом. Хотите узнать адрес? Да ради бога.
И словоохотливая Степанида тут же выдала координаты нынешнего места обитания хозяйки квартиры, в которой творились странные вещи, словно бывала там каждый день. Оно оказалось совсем рядом с домом, в котором проживал Севастьянов. Как уже отмечалось, Сергей Александрович отличался чрезвычайной цепкостью в своей исследовательской деятельности. И он решил немедленно продолжить изыскания. «Заодно и пообедаю дома», – мысленно решил он, взглянув на часы. До начала практикума оставалось порядочно времени.
Прощаясь с соседками Дуси Копытиной, профессор сообщил им, что еще появится здесь, возможно даже сегодня, и пошел к остановке трамвая. В вагоне он удобно расположился в одинарном креслице и принялся равнодушно таращиться в окно на знакомые до мелочей виды. Ничего интересного не наблюдалось. Трамвай спустился с горы и покатил вдоль усеянного лачугами склона Карадырского хребта. По другую сторону полотна тянулась однообразная бетонная стена, отгораживавшая завод от остального города.
Сейчас, в спокойной обстановке полупустого вагона, он анализировал рассуждения соседок Копытиной и выделил главное. Нигде, кроме ее квартиры, странных событий не происходило. Значит, ни о каких физических явлениях, типа просадки фундамента дома или деформации его стен, речи идти не могло. Но и о влиянии на происходившее неких потусторонних сил тоже рассуждать не приходилось. Если эти неприкаянные мертвецы (тут Севастьянов невольно рассмеялся вслух, обратив на себя внимание пассажиров трамвая) решили о себе напомнить, то почему именно этой самой Дусе? Значит? Значит, все это подстроила сама Копытина. Но зачем?! Вот на этот вопрос и предстояло ответить. В голове Сергея Александровича уже стали оформляться наметки еще не сформировавшегося фельетона. Севастьянов чувствовал: фельетон должен получиться отменным.
Он довольно быстро нашел нужный дом, а потом и квартиру. На его звонки долго никто не открывал, наконец за дверью послышалось старческое шарканье.
– Кто там? – услышал Сергей Александрович.
– Профессор Севастьянов, – назвался он.
– Какой еще профессор?! Никого нет дома. Уходите…
– Я по делу.
– По какому еще делу?! Ничего не знаю. Нету никого.
– Откройте, я все объясню.
– Не надо мне твоих объяснений. Убирайся, откуда пришел.
Севастьянов топтался на месте, не зная, что предпринять дальше. Он понимал: открывать ему не собираются, однако и уходить, не пообщавшись с Дусей, он не желал.