Чтение онлайн

– Когда начнется война с русскими, – говорил Раис-эфенди, – они сразу двинутся на тебя, хан. На тебя и на Маврокордата. Можешь ты на него положиться?

Услышав имя Маврокордата, хан презрительно поморщился.

– Раис-эфенди! – сказал он. – Если бы Порта не рождала столь мудрых мужей, как ты, она бы давно уже стала добычей шакалов! – И, пришпорив белоногого скакуна, ускакал вперед.

Всадники поспешно освобождали дорогу Крымскому хану, сворачивая на обочину, под ветви смоковниц.

– Мы

ослы! – начал хан, догнав муфтия. – Ослы, достойные презрения гяуров!..

– Почему, хан? – спросил муфтий, стряхивая дремоту.

– Вчера в диване мы полдня толковали о подковах…

– Толковали, хан. Неподкованный конь – не конь.

– И еще полдня – о гвоздях…

– Да, хан, и о гвоздях. Подкова без гвоздей – не подкова.

Тонкий, тягучий голос муфтия, его безбородое лицо раздражали хана.

– А я хочу говорить, муфтий, – сказал он нетерпеливо, – о том, о чем вчера в диване не говорилось. Я хочу говорить о…

– О том, что говорится или не говорится в диване, – прервал его муфтий, – громко не говорят. Наклонись ко мне и скажи на ухо.

Девлет-Гирей придержал норовистого коня, гневно взглянул на муфтия сверху вниз и, согнув свой мощный стан, зашептал что-то в ухо, выглядывающее из-под тюрбана.

Выслушав, муфтий кинулся догонять везиря. Приблизившись к нему, он приподнялся в седле – везирь был намного выше его.

– Без гвоздей подкова – не подкова, – зашептал он.

– Да, муфтий.

– Без подковы конь – не конь…

– Короче, муфтий…

Вдруг скакун султана перешел в галоп. Везирь пришпорил коня. Сбившись поплотнее, всадники свиты поспешили за султаном.

Дорога выбежала из инжирной рощи. Какое-то время она петляла между зубчатых скал и наконец выбралась на крутой берег Босфора. Здесь султан остановился.

– Высочайший, справедливейший и милостивейший, – приблизился к нему везирь. – Дозволь нарушить твой покой тягостными заботами о предстоящей войне…

– Заботы об этой войне слишком важны, чтобы быть нам в тягость. Говори.

– Вчера в диване мы все обсудили, о высочайший. Но об одном забыли – о Молдавии, где произойдут сражения, и о молдавском господаре Маврокордате…

– Если султан забыл о нем, значит, он человек ничтожный, – заметил Ахмет III. – Продолжай…

В это время подъехали муфтий с ханом, за ними – остальные сановники.

– Здесь слишком много ушей, – прошептал везирь.

– Скажи им, что султан хочет остаться наедине с заходящим солнцем.

– Султан желает, – прокричал везирь, – остаться с заходящим светилом наедине!

– Султан желает… – повторил муфтий.

– …остаться с заходящим светилом… – эхом прокатилось по кавалькаде.

– …наедине, – подхватил Кантемир. Он ехал в самом хвосте кавалькады.

Алый

шар солнца погружался в море. Султан и везирь молча стояли над обрывом. Когда последний всадник скрылся за поворотом, султан спросил:

– Кого же на место Маврокордата?

– Об этом я еще должен подумать…

– Если бы ты еще не подумал, не обратился бы ко мне.

– Бывшего заложника от Молдавии, сына Константина Кантемира.

– Константина Кантемира? Это какого же? А-а! – вспомнил султан. – Того, что в бою под Каминицей вырвал у поляков гарем предшественника моего Мухаммеда Четвертого? Да, это был храбрый воин. И верный нам господарь. Умом он, правда, не блистал.

– Сын его человек умный.

– Умный человек на молдавском престоле был бы сейчас весьма кстати, – задумчиво произнес султан. – А деньги у него есть?

– Нет, – ответил везирь. – Но если станет господарем – будут.

– Дети?

– Две дочери и четыре сына.

– Старший сын останется заложником.

Под блеклым осенним солнцем сверкнул Дунай, и всадники господарской свиты испустили мощный радостный клич. Зазвенели трубы. Между двумя турецкими бунчуками поднялось молдавское знамя.

Услышав зов трубы, Кантемир, ехавший верхом рядом с каретой, отодвинул занавеску:

– Доброе утро, госпожа моя! Доброе утро, дети! Приехали!

Касандра открыла большие глаза, и лицо ее, похожее на лик богородицы византийского письма, просветлело.

– Доброе утро, господин мой!

Дети спали. Все, кроме старшего сына.

– Доброе утро, отец, – сказал мальчик. Голос его дрогнул, губы искривились.

Кантемир яростно пришпорил коня и поскакал к реке.

Он мчался мимо слуг, мимо капуши-баши – сановника, облеченного властью возводить на престол и низлагать господарей молдавских, мимо чиновников и стражников, сопровождавших капуши-баши. Остались позади трубачи и барабанщики, бунчуки и турецкие знамена с полумесяцем и молдавское знамя в руках знаменосца капитана Дана Декусарэ.

Все ближе Дунай. Там, за Дунаем, – Молдавия.

Господарь окинул родную землю взглядом, полным любви и нетерпения. Оглянулся. Его свита следовала за ним.

А когда снова посмотрел вперед, реки уже не увидел. Там клубилась густая туча пыли. Она становилась все выше, все плотнее, все ближе, и все явственнее слышался топот копыт. Прямо на Кантемира летел табун, стремительно приближаясь. Конь под Кантемиром, испугавшись, взвился на дыбы и чуть не сбросил седока. Потом потянулись стада коров и быков. За ними – арбы, груженные солью, телеги с зерном и бочками и, наконец, повозки, на которых сидели плачущие девушки, угоняемые в неволю.