Дмб
Шрифт:
Прапор непроизвольно выпустил рынду и шагнул навстречу прекрасной цыганке.
А та его тут же увалила добрым разрядом в молочные железы.
А мы уже плыли. Я, Бомба и Штык гребли, а Леопольд стоял на носу лодки, задумчиво смотрел на приближающийся берег и бормотал:
– Ночь пройдет – и спозаранок в степь, далеко, милый мой, я уйду с толпой цыганок за кибиткой кочевой.Идеальный вариант!
– Леопольд, вернись! – донеслось с палубы парохода, – Леопольд, папа сердится! Леопольд, я тебя люблю! Леопольд, я тебя зарежу!
– Так! – закричал на голос барон, попутно производя всякие неприличные жесты руками, – Жениться не буду! Папу в жопу! Я тебя тоже очень, но все равно не дождетесь! Назад к традициям! Чавелла!
Стоящая у поручней палубы Сирена кивнула и, подошедшие сзади, цыгане тронули гитары за струны. И Сирена запела. Что это была за песня!? Что это была за страсть!? В звуках невидимыми серебренными нитями слились страх, смех, смерть, неразделенная любовь, мерцание далеких звезд, дефолт и выход «Спартака» в четвертьфинал.
Леопольд зажимал ладонями уши, но слезы все равно струились по его смуглым щекам. Мы рыдали просто в голос. Наконец барон не выдержал, отчаянно крикнул нам, – поворачиваем!! – и запел сам.
Утром пароход нас высадил на пристани города Икс, а сам поплыл дальше, увозя влюбленных навстречу их цыганскому счастью.
Обстоятельный с бодуна прапорщик, построил нас, тщательно пересчитал и прочел нотацию:
– Товарищи призывники! Наш священный долг защищать Родину и соблюдать правила гигиены, иначе все пойдет через жопу. Поэтому для более эффективного следования в часть, нужно сесть на автобус и проследовать в часть.
– Совсем ведь другой человек! – восхищался Штык, глядя на вчерашнего безобразника.
– Пьяница мать – горе в семье, – поддержал его Бомба.
А я не удержался и спросил: – Товарищ начальник, а вы помните, что вчера генерала за выю укусили?
– Не согласен, – отрезал Казаков, – что погулять мог – да. Цыгане тем более! У нас, у военных такое водится. А как же! Мы должны иметь некоторый гражданский отдых. Но чтобы генерала, да еще в такое место…..! Нет. Отставить. У нас – субординация и выслуга лет.
Он посадил нас на автобус и повез в часть.
Вскоре автобус выкатил за город и затормозил на остановке у длинного бетонного забора. Мы, позевывая, вышли на улицу.
– Вот она, родная! – восхищенно сказал прапор и показал на забор.
– На склад похоже, – отметил Бомба.
– Нет, товарищ призывник, – это не склад, это то место, где вы интересно проведете два года, – заявил Казаков.
– Не сомневаюсь, – кивнул Штык.
После сдачи документов в штаб, Казаков повел нас в баню, где отобрал личные вещи и выдал наше первое обмундирование, при этом снабдив первой мудростью. Он сказал:
– Без свадьбы только мухи женятся. – На что именно он намекал нам так и не открылось.
Пока прапор вел нас в баню, нам удалось сложить свои первые армейские чувства.
Проходя
– Здесь нам кушать не дадут.
Штык посмотрел на стоящего на другом конце плаца полковника и заметил:
– Кадр с постера «Не хватайтесь за оголенный провод».
Я сказал проще:
– Полное говно.
После того, как мы приняли ледяной душ с хозяйственным мылом и скипидаром, прапор выдал нам портянки.
В итоге портянки повязал только опытный Бомба, а мы попрятали их по карманам.
За этим прапор выдал нам по белой тряпочке и по нитке с иголкой.
– Пришивайте подворотничок к воротничку на гимнастерке, – приказал он.
– Мы не умеем, – сказали мы.
– Никто не умеет, – ответил Казаков, – дело ни в умении, ни в желании и вообще ни в чем, а в самом пришивании подворотничка.
Скрепя сердце, мы принялись колоть иголками жесткую материю.
– Армия – не просто доброе слово, а очень быстрое дело, – гудел над нашими головами прапор, – так мы выигрывали все войны. Пока противник рисует карты наступления, мы меняем ландшафты, причем вручную. Когда приходит время атаки, противник теряется на незнакомой местности и приходит в полную небоеготовность. В этом смысл, в этом наша стратегия.
– Еще немного – и я сойду с ума, – вздохнул Штык.
– Я уже сошел, – признался я, – у меня глаз дергается.
– А я себе палец пришил, – вставил Бомба.
После бани Казаков, в качестве первичного ознакомления с местом несения службы, показал нам секретный объект – установку запуска межконтинентальной ракеты. По началу нам показалось, что это очистительные сооружения.
Перед нами высились два полупроржавленных цилиндра десятиметровой высоты.
– Отсюда, ребятки, – торжественно объявил нам прапорщик, – наша Родина диктует свою непреклонную волю остальному мировому сообществу.
Внутри установка напоминала трансформаторную будку, и Бомба тут же наступил в собачью какашку.
– Ишь, ты! – сказал он, и вытер подошву об край чугунного люка, ведущего непосредственно к пульту управления.
– Может, бахнем?! – предложил я Казакову и кивнул на заветную кнопку размером со спелый помидор.
– Обязательно бахнем и не раз, весь мир в труху, но потом, – пообещал тот и повел в столовую, где нас накормили не пойми чем, без единого витамина. Кормили за отдельным столом. Кроме нас в столовой сидело еще триста человек на одно лицо, причем голодное. Сидящие ближе всего к нам, принялись живо обсуждать наши гастрономические преимущества.
– Этих жарить нельзя, – изрек один из сидящих.
– Нельзя, ужарятся, – поддержал его другой.
– Лучше тушить, – добавил третий.
Штык брезгливо пододвинул к себе алюминиевую миску, взял двумя пальцами оловянную ложку, ковырнул бурый ком каши, поднес к лицу, понюхал и кинул опять в тарелку.
– Гадость какая! – сказал он.
– А мне нравится, – наворачивая кашу за обе щеки, вставил Бомба.
– Очень бы я не хотел с тобой в голодный год на необитаемом острове очутиться, – бросил ему Штык.