Дмб
Шрифт:
А я говорю – поди знай, я человек молодой!
А дядя Витя ему говорит – раз ты такой молодой, то тебе тогда надо в штаны по-маленькому ходить, иначе говоря – ссаться, по-научному – инурез. С инурезом тоже не берут.
А молодой человек недоумевает – дядя, я ссаться не хочу, я брезгую. И потом, как же я буду по-маленькому, если меня бабушка в одно время приучила – в четыре утра, бабушка дояркой была, у нее в пять дойка начиналась. Брала, значит, меня, малыша, – и на очко.
А дядя говорит – четыре утра – отличное
– Сынок, будь мужчиной, как твой пропавший без вести отец, – кивнула мама.
Привели его в военкомат.
Военком ему говорит – Что, солдат, ссымся?
– Так точно! – отвечает, – ссусь!
– Ну, это, солдат, не беда, – говорит, начальник, – такая сегодня экологическая обстановка, все ссутся: и я ссусь, и даже главком пысается бывает, но по ситуации. Что ж нам – из-за этого последний долг Родине не отдавать? Твой позорный недуг мы в подвиг определим – пошлем тебя в десантники, ты там еще и сраться начнешь.
Для убедительности начальник надул себе в голифе, повернулся к строю новобранцев и объявил: – А теперь всех на распределительный пункт! Чао, буратины! Можете даже писать мне письма до востребования, меня зовут Себастьян Перейра – торговец черным деревом. Шутка. Ха! Ха! Ха!
Холеные руки, унизанные золотыми перстнями выкладывают на стол пачки денег, золотые часы, бриллиантовые колье и прочие предметы буржуазного быта, звучит голос за кадром:
Да, жизнь – это колода карт!.. Кстати я именно тот чувак которого выкинули из казино.
Сложный был год. Налоги, катастрофы, проституция, бандитизм и недобор в армию. С последним мириться было нельзя и за дело принялся знающий человек – наш военком. Он собрал всех тунеядцев, дураков и калек в районе. Даже глухих определил в погранотряд «Альпийские Тетерева». Столько лет уже прошло, а они еще где-то чудят в горах. В отличие от всех остальных, я пошел по духовным соображениям. Мне было душно от мира, мир ко мне симпатий тоже не испытывал. Надо было сделать выбор. В монастырях не давали курить, в тюрьмах пить, оставалась армия. Армия – прекрасная страна свободы… и от мира, и от себя.
Двое крепких солдат выгрузили из автобуса пьяных в дым призывников и сложили штабелями у порога распределительного пункта под памятником мифическому герою революции.
Выгрузили – не помню в деталях, как и где. Помню только, что меня тошнило и над головой кто-то хмурый, бронзовый стоял в бурке, и еще кто-то рядом визжал:
– А чего я – нанялся за ним убирать?
А ему добрым голосом отвечали:
– Это, сынок, и называется – Родину защищать.
В общем, приехали. Ночью того же дня я поднялся и пошел с помещением знакомиться.
Пункт напоминал собой спортзал в молдавской спецшколе: повсюду расставлены деревянные лавки, на стенах
– Марина, ты меня жди, и я вернусь. Да! Да! Что? Нет, Марина, к Баринову на день рождения не ходи, и к Толяну не ходи, а к тете Вере ходи. Ты дома, зайчик? Что? А, спишь! А кто у тебя там кашляет? Передай деде привет. А ты чего сопишь? Простудилась? Надо лечиться. Ты ложись в больницу. Я тебе письмо написал, на семи листах. На место доберусь, конверт куплю и пошлю. Ты мне сушки с маком пришли и аудиокассету с Борисом Гребенщиковым.
Стоящий рядом призывник его поторапливал:
– Давай, давай! Сворачивайся, мне домой надо позвонить, у меня сеструха рожает от завцеха…
На другом конце зала у дверей стонал дядя Витя, обращаясь к часовому:
– Да ты чего!.. Я тебе, дубина, говорю, я в армию уже ходил, а теперь я племянника провожал, вон такой обоссанный, губастенький у стены валяется. Ты проверь. Мне через час на дойку идти. Башмаков моя фамилия. Виктор Эдвардович.
Непреклонный часовой шмыгал гайморитом и отвечал:
– Дежурный придет, там разберутся…
Подошел я к стоящим у окна бойцам и спрашиваю:
– Где, говорю, мужики, берут в морские котики? В стройбат у меня нет настроения, не выношу бесплатного физического труда.
У них глаза повыпучивались:
– А ты чего косить не будешь? – Видно, так им здесь не понравилось.
– Смешные вы люди! – удивляюсь я. – Зачем же мне тогда было сюда ехать? Косить дома надо. Хотя на любителя. Я вам советую бутылку разбить и стекла нажраться. Верное дело. А я лично еду на халяву здоровья и знаний набираться.
– Да! – говорят ребята. – Ишь как тебя тыркнуло. Ну, на, выпей, может, отпустит… – и протягивают стакан с топорами.
Я выпил и упал навзничь, как в кино про войну. И опять все тот же голос заверещал:
– Что вы, издеваетесь!? Я только что за этой тварью убирал! Что я – виноват, что с ним рядом все время оказываюсь?
И все тот же добрый голос отвечал:
– Это, сынок, называется – Родину защищать.
Мне снилось, что за окном кто-то толстый летает.
Когда я открыл глаза, то увидел, что лежу там же где упал вчера
Один из бойцов – рыжий в панаме достал ее из за пазухи и предложил:
– Шмалите, друзья, сколько хотите, у Карлсона, который живет на крыше, там же и парники. Как вы уже наверно поняли, – я Малыш.
Потом к нам привели генерала-ветерана в орденах – чуть ни за взятие Шипки.
– Внучки! – крикнул он, – Пуля – дура, а штык – молодец!
– Не рви, батя, глотку, – посоветовал ему кто-то из толпы, – Лучше угости.
– А как же! – обрадовался тот и выставил из авоськи две трехлитровые банки зеленоватого самогона. – Только здесь бабка не достанет, не унизит гвардейца.