Чтение онлайн

В итоге противник, даже если не слишком поверит в слишком уж очевидную хитрость, будет вынужден усилить стражу. Лагерь-то не укреплён! Придётся им всем дежурить в очередь, а спать вполглаза и не снимая брони.

Кроме этого, на стороне Немайн будут слухи.

Во-первых, о римской императрице, пришедшей на помощь Диведу: Второй Августов легион враги, допустим, заняли, а если с моря высадился, к примеру, Пятый Македонский? Или, что верней, добрая тагма берберской конницы?

Во-вторых, о крещёной богине, поступившей на службу Защитнику. Та

самая Немайн, по легендам, пугала до смерти и наводила безумие — вот, море огней вокруг могут счесть началом колдовства. Стало жаль, что летающая волынка и люди, способные запустить эту примитивную ракету, остались в Моридуне. Да, всё, на что она способна — это несколько секунд, пока летит, издавать громкий и удивительно гнусный звук. В сочетании с ночной темнотой, неизвестностью и ожиданием враждебного колдовства — оказалась бы чудо, как к месту!

Увы, чего не было, того не было.

Сида только было собралась пристроиться немного погрезить, как её опять побеспокоили.

На сей раз, впрочем, новость была скорее хорошая.

И враги, и сама Немайн забыли, что река — это тоже дорога. А вот комендант Луэнцина — помнил, и, как только рейд противника миновал мост, отправил гонцов вниз по реке. Двое легионеров сплавились вниз на обычном плетёном куррахе, с которого обычно ловили речную форель, которой в Коти — таскать не перетаскать!

Воины заметили активность в убежище, пристали. Тут их и взяли в оборот, то есть потащили на доклад к Августине-Немайн, пока та совсем не заснула.

И это была только первая хорошая новость.

* * *

Второй хорошей новостью было то, что близ убежища между Коти и Аннелл к вечеру собралось немало барок, что шли с разными грузами в Луэнцин — и, наоборот, должны были забрать местный товар. Даже Аннелл, узенькая, что твой крепостной ров, всё-таки позволяла рыбачить с плетёнок-куррахов и перевозить не слишком тяжёлые грузы.

— Некоторые хотели плыть вниз, госпожа Августина. Мы их не отпустили, — тараторила одна из внучек Георгия Луэнцинского, та, что тёмненькая. Судя по прозвищу — Сиорилла, — не старшая, которая была готова пожертвовать собой, но устроить кровным врагам «кровавую свадьбу». — Что с ними дальше делать-то?

Сама сжимала натянутый лук. И стрел в колчане явно убавилось.

— Тебя во Христе-то как зовут? — спросила Августина-Немайн.

— Феоктиста. А сестёр — Феофания и Феофила.

— Мама была гречанка?

— Нет, берберка. Отец с ней в Карфагене познакомился.

А у них традиция женщин-правительниц и воительниц не слабей, чем у кельтов, и девиц воспитывают так, что ух. Во всяком случае дочь нынешнего экзарха Африки, который тоже женат на берберке, не в гинекее вышивает, а служит в гвардейской тагме катафрактариев.

Впрочем, время такое. Всё чаще в бой идут все, способные носить оружие.

Августина даже переделала-перевела песенку, что застряла в памяти из будущего:

— Спокойно жить, сестрица,

Враги

нам не дадут.

Бросай шитьё и спицы,

Берись за добрый лук.

Феоктиста Луэнцинская улыбнулась и кивнула.

— Только вяжут-то одной спицей, — заметила она.

— Можно и двумя, — заметила Августина. — Точно знаю! Только не умею. Меня другому учили.

Феоктиста скосила глаза на необычную рукоять спаты на боку августы.

— Нас тоже, — сказала. — Дед учил тому, что сам знал. Феофания тоже хорошо стреляет. А Феофила — нет. Поэтому дедову спату мы отдали ей.

Свидетельством того, что она хорошо владеет своим оружием, была стрела, торчащая из глаза одной из барок.

Августина перегнулась над валом, изучая судёнышко — и другие, что вынужденно пришвартовались у невысокого земляного вала — единственной защиты укрепления-убежища со воды. Довольно солидная лодка, рассчитанная на работу кормовым веслом — и как рулём, и как движителем. Корма и нос загнуты высоко вверх, сзади — небольшая платформа, чтобы воднику было удобно стоять, не раскорячиваясь на круто изогнутом днище. Глаза нарисованы не в передней части борта, как велит средиземноморская традиция, а на вертикально загнутом форштевне.

Переходная форма то ли к позднейшим носовым фигурам, то ли к драконьим и змеиным пастям кораблей норманнской эпохи.

Между баркой и берегом продолжался спор: лодочник считал, что с ним обошлись не по-людски, начав стрелять. Кораблик, опять же, обидели. В глаз — это кому угодно обидно, даже если щербину от стрелы можно замазать и закрасить.

Фергал Апр аргументов не принял.

— Да, — сказал лодочнику, — поцарапать краску это нехорошо… А отворачивать от берега кто начал?

— Так вы же груз выбросите и заставите людей вывозить, — ответил тот.

— А ты против?

— А ты мою семью кормить будешь, когда меня хозяйка за утерю груза вышвырнет без платы за крайний рейс? На мою работу желающих полно. В Моридуне те, кто когда-то ходил по Хафрен или по рекам к востоку, пробавляются подённой работой, и место на корме хорошей барки не упустят.

— А кто у нас хозяйка? — поинтересовалась Августина.

Услышав ответ, захохотала.

Недоумевающему воднику ситуацию разъяснил Апр.

— Здесь она, почтенная Кларита Юлия. Спит. Если бы ты смылся, то подвёл бы хозяйку, а то и подверг бы риску…

Похожие разговоры происходили с экипажами других судов. Были и те, что побольше: ходили до Луэнцина, чуть не царапая лишённым киля днищем речную гальку. Были плетёные куррахи, у которых своего веса, считай, и нет — то до того хлипкие на вид, что в них садиться страшно. Главное — было их немало, и большинство оказались способны подняться по реке до форта даже ночью.

Выходило, что значительная часть гарнизона Луэнцина успевает затемно переправиться на юг без всякого риска, а часть горняков можно вернуть в форт. В обороне цитадели от ополченцев будет чуть больше толка, чем в полевом сражении, тем более, ночном.