Чтение онлайн

– А что такое "запропаститься"?
– спросила Карлотта.

– Это как раз то, что ты сделала, - нежно ответила я.

Роберт Фринтон ответил, что с огромной радостью принимает наше приглашение. Он уже почти решился на покупку дома, раз у него будут такие приятные соседи. Его конь пасся за домом, поэтому мы его не увидели, когда подъезжали, и через несколько минут мы скакали обратно в Эверсли.

Все обрадовались нашему благополучному возвращению. Салли Нулленс и Эмили Филпотс ждали нас во дворе, и, лишь завидев Карлотту, Салли накинулась на нее и принялась отчитывать. Как это

она, такая плохая, испорченная девчонка, могла так поступить, напугав нас до смерти?

– И посмотри на свое платьице!
– присоединилась к ней Эмили.
– Грязное, и вышивка вся в зацепках, с ней уже ничего не сделать!

Харриет мягко улыбнулась девочке, моя мать вся лучилась от счастья, и даже мой отец, который отчаянно пытался сохранить неприступный вид, в конце концов, сдался. Карлотта улыбнулась нам и сказала:

– А он назовет шкаф "Шкафом Карлотты" в честь меня, потому что я забралась туда поспать!

– Дети, которые так убегают и причиняют окружающим уйму волнений, не заслуживают того, чтобы их именами называли шкафы!
– объявила Салли.

Я не выдержала и громко рассмеялась, но к моему смеху примешивались нервные нотки, поэтому Ли успокаивающее обнял меня и сказал:

– Мы забыли представиться.

И он представил всех Роберту Фринтону, в ответ на что мать сказала, что она будет очень рада, если он останется пообедать с нами, и с удовольствием выслушает, что он думает о том доме.

Карлотта, получив нагоняй от Салли и Эмили, снова была уложена в постель. После того как я подготовилась к обеду, я зашла проведать ее. К тому времени она почти заснула. Я думаю, прогулка в Эндерби утомила ее, поэтому она там и заснула, как, впрочем, поступают все дети, когда очень устают. Интересно, что она думала, когда в одиночку бродила по дому? Вероятно, просто искала Карла и Бенджи, а так как о привидениях она знала очень мало, ничто ее не пугало.

Это приключение окончилось хорошо для нее, но я поняла, что она растет не по дням, а по часам и нам внимательнее надо приглядывать за ней. Она будет очень своенравной девочкой, я это всегда знала.

Я поцеловала ее, а она в полусне радостно улыбнулась мне. Я так любила ее, а что я буду чувствовать, когда у меня родится ребенок от Ли? Я не могла поверить, что смогу полюбить другое дитя так, как ее.

За обедом мы узнали, что Роберт Фринтон действительно приходится родственником Джоселину.

– В нашей семье было большое горе, - сказал он.
– Такая трагедия! Мой брат и племянник пали жертвами этого отъявленного негодяя Титуса Оутса.

– Да, - сказал отец, - я помню это дело.

– Они конфисковали почти все имущество брата. Мой брат был старше меня, поэтому владел семейным поместьем, и мы потеряли его. Конечно, сейчас мне возместили его стоимость, но я никогда уже не смогу вернуться в старый дом. Я думал об Эндерби-холле: возможно, я решусь купить его.

– Когда-то он был очень приятным местом, - сказала мать, - но, думаю, если вычистить сад и отремонтировать дом, он без труда обретет свой первозданный вид.

– Я тоже придерживаюсь такого мнения, - ответил Роберт Фринтон.
– Меня притягивают здешние места.
– Он смущенно обвел нас взглядом.
–

Мы познакомились сегодня при весьма необычных обстоятельствах, но дело в том, что я так или иначе надеялся в недалеком будущем встретиться с вами: я хотел поблагодарить вас за то, что вы сделали для моего племянника!

Он посмотрел на отца, а тот сказал:

– Благодарите не меня: я ничего не знал об этом, пока все не закончилось.

– Это были Ли, мой муж, мой брат Эдвин и, конечно, леди Стивенс, которая очень много для нас сделала. Мы могли бы спасти его, но обстоятельства были против нас!

– Я знаю: его схватили и убили. Да, это было настоящее убийство, иначе это нельзя назвать. Оутс заслуживает самого страшного наказания, как и все, кто побоялся восстать против него, но я действительно хотел бы поблагодарить вас за то, что вы сделали.

Я этого никогда не забуду!

– Он был очаровательным юношей!
– вставила Харриет.
– Мы все любили его, но мы сделали для него так мало! Если бы только нам удалось спасти его!

– Моя леди, вы заслужили мою вечную признательность!

– Значит, вы должны отблагодарить нас тем, что купите Эндерби-холл и станете нашим хорошим соседом!
– заявила Харриет.

– Так я и намереваюсь поступить!

– А мы за это выпьем, - сказал мой отец.
– Наполните бокалы!

Мы выпили за дом, а вскоре дядя Джоселина купил Эндерби-холл.

Следующие два года, по-моему, были самыми бурными в истории Англии, и я никогда не переставала удивляться, как нам удалось спокойно пережить их. Ли все еще служил в армии под руководством герцога Мальборо, которого мой отец знал под именем Джона Черчилля еще в те времена, когда тот соперничал с самим королем за знаки внимания со стороны Барбары Каслмэйн. Ли очень восхищался им как военным, и в те дни вопроса об отставке даже не стояло.

Но вскоре стало очевидно, что беда приближается, ибо король расходился во мнениях с многими своими подданными.

Вера в божественное право короля, которая привела его отца прямо на эшафот, была крепка в Якове, и мой отец сказал, что несчастье неотвратимо приближается. Яков не мог поверить, что его могут свергнуть с престола, хотя то, что произошло с его отцом, должно было послужить ему хорошим уроком. Бедный Яков! В отличие от своего брата он не только был глуп и некрасив, но еще и страдал отсутствием здравого смысла.

Ходило много слухов о католиках, которых он назначил на важные посты, а когда он выпустил Декларацию о свободе вероисповедания, этот шаг был расценен как попытка ввести в Англии верховную власть папы римского.

У нас эта тема обсуждалась непрерывно. Томас Уиллерби, Грегори и мой отец тщетно гадали и вопрошали друг друга, во что же это может вылиться. Порой к ним присоединялся Роберт Фринтон, и, несмотря на то, что он происходил из католической семьи и приветствовал равенство всех вер, он хорошо понимал, что католицизм в Англии никогда не примут, ибо люди достаточно натерпелись от него в правление Кровавой Марии. Они еще помнят Смитфилдские костры, когда многие протестанты были приговорены к сожжению заживо. Это произошло более сотни лет назад, но воспоминания остаются.