Шрифт:
Георгий Балл
Диссертация
Бугайкин женился поздно. И лет ему было поздновато, за пятьдесят. Правда, он осилил кандидатскую и работал научным сотрудником во ВНИИ Потустороннего Излучения Счастья.
У самого Бугайкина счастье вытеснялось стыдливостью. Он стыдливо глядел на всякое движение в нашей стране, и даже на президента и уборщицу в институте.
При
И вдруг Нина Шульженко из Ближнего Зарубежья напихнулась на него в метро силой давления толпы. Была она в теле. И это тело у нее было все впереди. Она несколько придавила Бугайкина и спросила:
– Я вас не придавила?
Бугайкин хотел засуетиться, стыдливо отодвинуться, но давление толпы усиливалось. И Нина сходу поняла, что тут как раз проходит граница между Ближним Зарубежьем и квартирой в Москве.
– Ой, как хочется в кино, - будто случайно вырвалось у нее.
А Бугайкин стыдливо подумал: "Ведь мне придется на ней жениться". Этих слов он не произнес, да Нине и ни к чему. Через два дня она устроилась подавальщицей в кафе "Махаон". А через три - уже привела в однокомнатную квартиру Бугайкина чиловика, как она называла и самого Бугайкина.
– Он хоть и в годах, а ученый, - говорила Нина пришельцу о своем даже еще не расписанном муже.
Потом Нина с Бугайкиным расписались.
Звали Бугайкина несуразно - Семен Иннокентьевич. Для простоты Нина называла его - дядя Витя, или просто дедуля. Бугайкину она стелила раскладушку в кухне. А какие стыдливые мучения терпел он ночью: ему казалось, что он попал в сферу притяжения луны и она сильно скрипит, его будили птичьи стоны и звериные шепоты.
Потом - утро. Чего делать? Нужно выйти из кухни, помыться, привести себя в порядок. А вдруг он столкнется с гостем? Стыдно. Мало ли что гость подумает... И Бугайкин терпел до института. В портфеле он носил бритву, мыло, зубную щетку, пасту и газету.
Когда вечером гость врубал телевизор, Бугайкин горел стыдом
Как-то утром он сказал Нине:
– Мне неудобно жить. И я хочу умереть.
– Умри, дядя Витя, - охотно согласилась Нина... и просчиталась.
Получив справку о смерти мужа, Бугайкина Семена Иннокентьевича, Нина успокоилась. Она не пожалела денег на хорошие похороны с поминками, блинами, кутьей... Поминки кончились веселой пьянкой.
Попав в иную сферу, Бугайкин сразу принялся писать докторскую. Отказавшись от рая, он поместился опять в своей прежней квартире. Теперь уже совершенно невидимым для других.
Характер Бугайкина изменился. Потеряв стеснительность, он невзлюбил молодых людей, приходящих к Нине. И стал сбрасывать с полок посуду. Тарелки, чашки, рюмки летали по всей квартире и шумно разбивались. Теперь ему нравилось включать телевизор на полную мощность. Соседи негодовали.
Нина не понимала, что происходит. Пригласить кого-нибудь приличного из кафе стало невозможно.
Между тем докторская диссертация Бугайкина двигалась нелегко, но не безуспешно. Он особенно пристрастился бить редких теперь пришельцев сковородкой.
Входит молодой человек, а его сковородкой по башке - блям!
– Дядя Витя!
– кричала Нина в темные пустоты бесконечности. Прекрати! Раз умер, то веди себя тихо.
Однажды она взяла справку о смерти Бугайкина и подняла над головой. В ту же секунду справка вырвалась из рук, превратилась в комок бумаги, вылетела в форточку.
Нина села на пол и от безнадежности зарыдала. Кто-то мягко стал гладить ей голову, вытирать слезы.
– Семен Иннокентьевич, прости меня.
Но кругом была мертвая тишина.
В этой тишине было удобно работать.
"Через несчастье к счастью в потусторонних сферах" - это была тема диссертации Бугайкина.
К весне Семен надеялся защититься. Где? И как? Он не знал. Но верил, что с первыми, еще стеснительными листочками тополя он представит выстраданный труд всей своей прежней и будущей жизни.