Девятый
Шрифт:
Тем хуже будет для нее. Или для меня… пока что очень смутно представляю наш последний шаг к спасению. И вообще до сих пор не уверен в своей правоте…
– Конфидус, я не все рассказываю.
– Мы догадываемся.
– Большой брод, к которому мы идем, – там вот-вот начнется наступление.
– Король решился устроить вылазку на другой берег?
– Да, ему известно про несколько убежищ.
– Зачем наступать тогда в смутную неделю? Непонятно мне…
– Он не будет наступать – он просто захватит брод. Помните, там, на вашей карте, старые
– Уж очень заумно как-то… Это где же король такие силы возьмет, чтобы устроить подобное? Для погани брод очень важен – много ее там, и в смутную неделю она особенно опасна.
– Кенгуд верен своей тактике – отвлекает врага в десятках мест, а потом наносит главный удар там, где никто не ждет. Сил и правда немного будет, но этого хватит – погани в районе брода не так уж много сейчас, и такого она не ожидает.
– Вот оно что… И вы думаете проскочить при этом?
– Погани не до нас будет – сами понимаете.
– А откуда вы об этом узнали? Это правда, что стражи умеют мыслями обмениваться на дальние расстояния? Хотя и не верится – про ваших много глупостей говорят.
– Насчет мыслей врут, хотя способы передавать сообщения мгновенно есть. Причем далеко.
– Не поведаете?
– Понимаю вашу любознательность, но сейчас не время. Обещаю – если выберемся, много чего интересного расскажу. Мне нравится ваша иридианская тяга к новшествам – сам в душе такой. Вот, к примеру: взрывчатое зелье, и колья, запускаемые из керамических сосудов в незащищенное брюхо бурдюка. Почему не поставить такой сосуд на станок для баллисты? Насыпать побольше порошка, и выпустить твари в лоб?.. Пробьет ведь.
– Не выйдет ничего – разорвется сосуд, если в глину утрамбованную его не вкопать. Да и в ней разрывается часто.
– А если сделать его из бронзы? Отлить? С толстыми стенками?
– Ну… кол все равно далеко не полетит, да и кувыркаться будет – врежет боком, и все.
– А если сделать кол тонким, бронзовым, с оперением, как на стрелах? Только не гусиные перья, а металлические пластинки? Конфидус призадумался, хмыкнул:
– А знаете, что-то в этом есть: интересная мысль – стоит как-нибудь проверить.
– У меня таких мыслей очень много.
– Как замечательно, что мы встретились! – обрадовался епископ. – Скажите, Дан, а какой вы веры? Я понимаю, что ваш орден декларирует свободу вероисповедания, но все же тяготение к единой церкви наличествует. Вы тоже с ней?
– Конфидус, можно маленькую просьбу?
– Разумеется, можно.
– Давайте обойдемся без религии, и тем более без агитации перехода в лоно вашей церкви. Останемся приятелями. Считайте, что я неверующий, и менять этого не собираюсь.
– Без
– Я похож на ущербного?
– Ну что вы, Дан, я не хотел вас оскорбить.
– Значит, вопрос закрыт – о вере больше ни слова.
Ставя точку в разговоре, Зеленый крякнул, затем начал зловеще шипеть, потихонечку раздуваясь и поглядывая налево. Повернувшись туда же, я заметил:
– Попугай разволновался – где-то там погань.
– Надо быстрее в лагерь возвращаться и прийти с дружиной, – занервничал епископ.
– Зачем торопиться? Солнце уже поднялось – можно самим посмотреть.
– Дан, наши жизни слишком ценны, чтобы ими рисковать. Вот ведь скромняга…
– Мы в бой лезть не станем, и вообще, если попугай начнет слюной исходить – развернемся. Может, там просто след свежий – не стоит понапрасну дружину от дела отвлекать. Меня сегодня тянуло на приключения.
* * *
Вначале ехали верхом, ориентируясь по клюву Зеленого, будто по стрелке компаса. Затем пришлось спешиться – лес стал гуще, и почва пошла неровная: какие-то ямы, рвы, россыпи валунов. Пробрались через завалы старого бурелома – от павших деревьев местами лишь вытянутые по земле груды гнилья остались.
Впереди начало светлеть – в окружении захламленных зарослей скрывался пятачок чистого леса: около гектара сосняка. Величественные деревья с пышными кронами жадно рвались к солнцу, не подпуская к земле его лучи. В сумраке кружились клочья радужного тумана – будто бесформенные мыльные шары, переливающиеся всеми цветами радуги.
Протер глаза – похоже, глюки возвращаются: я такое уже видел, когда только высадился на побережье. Епископ ухватил меня за руку, нервно сжал:
– Дан! Вы нашли убежище!
– Мы нашли, – так же тихо поправил я.
– Нет, вы – я просто за вами шел.
– Попугай что-то шипит слабо – при нападении на городок он почти ревел…
– Так убежище очень древнее. Видели остатки бурелома? Сгнило уже все там – одна труха. Погань любит подступы к своим логовам захламлять. Но раз святая птица волнуется, значит, не пусто там – спящие сохранились. Уходить надо.
Спорить не стал – епископ лучше в этом разбирается. Хотя уходил с сожалением – очень хотелось посмотреть на убежище поближе. Когда добрались до лошадей, Конфидус попросил:
– Дан, вы бы лучше не рассказывали никому.
– Вы о чем?
– Да про убежище. Если бакайцы узнают, то не успокоятся – полезут чистить. Там ведь, при удаче, можно разбогатеть. Спящие обычно не из простых – ценная добыча. Сами ведь знаете – ваш орден на них и сделал состояние. Товар, конечно, опасный, но его с руками отрывают. Вы лучше потом вернитесь, со своими стражами, и заберите все, а нам нельзя время терять.
Пупырчатое земноводное, мгновенно пробудившись от долгой спячки, потребовало подробностей – все, что касалось материальных ценностей, его очень интересовало.