Чтение онлайн

Я говорил себе (хоть и без особого убеждения), что я только что счастливо избежал ужасной катастрофы. Но на самом деле, и я это хорошо понимал, сегодня в метро мне ничего не угрожало. Ведь я не собирался садиться на этот поезд. Даже если бы Сандрин явилась на свидание, то именно она должна была выйти из вагона. А значит, только она имела бы основание считать себя чудесно спасенной.

В общем, я испытывал чувство, похожее на эйфорию, которое было не только нездоровым, но и совершенно беспочвенным.

Впрочем, правильно ли было называть это эйфорией? Скорее,

речь шла об облегчении. Радость выжившего, ничего более. Не самое благородное чувство, после которого, обычно, человека охватывает огромная слабость. Я заснул.

***

Телефон звонил. Я протянул было руку к ночному столику, но обнаружил, что я не у себя в комнате. К тому же выяснилось, что звук шел со стороны входа в квартиру. Кто-то настойчиво звонил в дверь. Наверняка это Сандрин забыла ключи. Помню, в тот момент эмоции захлестнули меня, я просто загорелся от нетерпения. Мне так захотелось ее обнять. Это было больше, чем желание. Это была любовь. Неужели любовь вернулась? Скорее, любовь никуда и не уходила.

***

За дверью стояли двое, и их лица были очень мрачными. Они сказали, что пришли по поводу Сандрин.

– Ее нет дома.

– Да, месье, именно поэтому мы здесь. Можно войти?

– Но я не знаю, чем…

Один из них, брюнет с длинными волосами, наклонил голову вперед, словно перед прыжком в воду.

– В ее записной книжке вы указаны как человек, которому необходимо сообщить, если произойдет несчастный случай, – быстро проговорил он.

– Несчастный случай?

– Можем мы войти, месье?

– Что за несчастный случай?

– Вы не обязаны впускать нас, но, поверьте, так будет лучше.

Я провел их в гостиную. Свою разбросанную одежду, покрытую пылью, я собрал, отнес в ванную и бросил в стиральную машину.

– Что за несчастный случай? – снова спросил я, вернувшись.

***

Они пробыли у меня довольно долго. Им пришлось много раз повторить мне, что Сандрин погибла, погибла при теракте, погибла при теракте в метро.

– Но ее там не было.

– Нет, она является одной из жертв.

– Да нет же, ее там не было. Я сам там был.

– Вы там были?

Агент с короткими волосами достал из кармана блокнот и пролистал его.

– Да, в самом деле, ваши данные есть в списке тех, кто был на станции.

Он закрыл свою записную книжку и повернулся к коллеге. А тот спросил:

– Что вы там делали?

Уж не меня ли они подозревают? Я объяснил им наш план, мой и Сандрин. По мере того, как я рассказывал, эта история представлялась мне все более идиотской. Во всяком случае, не особенно правдоподобной. Я заметил, что они очень странно на меня смотрят.

Мне было не по себе. Я уже жалел, что раскрыл свои маленькие интимные тайны перед посторонними. Тем более, перед полицейскими. Наверное, поэтому я не ответил на их следующий вопрос, хотя мог бы:

– Еще слишком

рано говорить о серьезных подозрениях, но довольно многие из опрошенных упоминали о странном поведении одного пассажира на станции Венсен, который затем сел на поезд, и как раз во второй вагон. Поскольку ни один из пострадавших не подходит под его описание, мы думаем, что он вышел на Насьон. Значит, вы могли его видеть. Это молодой человек высокого роста, одетый в ярко-желтую куртку, с синей спортивной сумкой в руках.

Это был он. Я отлично его помнил. Когда он выходил, при нем не было спортивной сумки. Это точно был он. Мне достаточно было сказать слово, и их подозрения превратились бы в уверенность. «Да». Мне достаточно было сказать «да».

Но что поделать, я принадлежал к поколению, которое за более чем тридцать лет сформировало для себя особые понятие о стойкости (или о гибкости), но для которого некоторые принципы остались неизменными. Например: не помогать полиции. Никогда.

– Нет, я ничего не заметил.

***

Я смутно помню, что было потом. Как и когда они ушли. Просто вдруг оказалось, что я один. Я уже смирился было с тем, что мы с Сандрин расстаемся, а теперь мне предстояло пережить новое горе.

– Вам надо будет ее опознать, – сказал длинноволосый.

– Позже… Если можно, позже.

– Конечно… Вас вызовут. Но, может, у нее были какие-то особые приметы? Тогда вам не придется видеть тело, потому что… Ну, вы понимаете, бомба есть бомба.

Я понимал.

– У нее было родимое пятно на шее, сзади, у основания волос. В форме цветка с тремя лепестками. Цветка лилии.

Он записал. Он отметил, что у Сандрин было родимое пятно на шее. Если среди того кровавого месива, которое прежде являлось Сандрин, ее голова достаточно хорошо сохранилась, меня не вызовут. Иначе… Иначе что? Если там нечего будет опознавать, как я смогу подтвердить, что это она?

– Надеюсь, этого будет достаточно, – мягко сказал полицейский, убирая блокнот в карман.

В сущности, их отношение ко мне было скорее сочувственным и доброжелательным. Если бы они сейчас снова начали задавать мне вопросы, я бы им все рассказал о молодом человеке в желтой куртке. Но они уже поднялись, чтобы уйти.

***

Мне понадобилось несколько минут, чтобы осознать, что я все еще живу. Но теперь это была совершенно другая жизнь.

Закрыв дверь за моими посетителями, я хотел было вернуться в гостиную, чтобы обдумать услышанное и попытаться это понять, но не смог сделать ни шага и вынужден был прислониться к металлической обшивке двери. Но этого было недостаточно. Оказалось, что ноги меня не держат; я медленно сполз по стене. Я довольно долго просидел в таком положении, возможно, несколько часов, потому что в какой-то момент я заметил у своих ног пятно солнечного света, падающего из открытых дверей кухни. Хотя, не исключено, что я просто заснул, сидя, опустив голову на грудь, как старый пьянчужка.