Девятнадцать секунд
Шрифт:
Здесь тоже со всех сторон раздаются крики. А подходя к кафе, где у него назначена встреча, он слышит первые сирены скорой помощи. И пожарные! И полиция! Кажется, в городские службы начали набирать ясновидящих: на подобные происшествия они прибывают теперь почти сразу. Но, тем не менее, всегда слишком поздно. Он улыбается.
Знали бы они…
Он чувствует себя сильным. Словно он только что выиграл в каком-то крутом спортивном соревновании. Или выдержал сложнейший экзамен. Он, который всегда и везде проигрывал.
Сейчас он должен встретиться с Полем,
Он входит в кафе и останавливается на пороге. Он ищет взглядом Поля. До сих пор Поль был его единственным контактом в Организации. Он обнаруживает его почти сразу – Поль сидит за столиком в глубине зала, лицом к двери. Но он выжидает. Таков приказ. Если что-то пошло не так, если возникли какие-то опасные или просто тревожные обстоятельства, встреча не состоится. Но решает это только Поль.
Разумеется, «Поль» – это вымышленное имя. Он понятия не имеет, как его зовут на самом деле, но уж точно не Поль. «Для тебя я буду Поль», – объявил он при их первой встрече, той самой, которая все решила, пусть даже собственно подготовка началась намного позже, когда Поль наконец убедился, с кем он имеет дело.
Точно также, он ничего не знает ни о семье Поля, ни о его профессии, ни о чем бы то ни было еще. И ему, в общем, нравится эта секретность, таинственность. Разумеется, такая конспирация имеет конкретную причину – не дать обнаружить Организацию, раскрыть ее верхушку и тем самым уничтожить всю структуру. Но в то же время это так романтично. Этакий привкус опасности.
Иногда осторожность Поля доходит просто до смешного. Например, он постоянно прячет свою левую руку – держит ее под столом, убирает за спину, засовывает в карман. А все для того, чтобы никто не заметил, что на этой руке у него не хватает мизинца.
Но теперь, когда все так замечательно прошло – ни ареста, ни допросов… Полный успех. И точно, Поль делает ему знак подойти. Он идет, садится за столик Поля, напротив него – ну, то есть не совсем напротив, а так, чтобы не заслонять ему дверь. Поль улыбается своей обычной, немного печальной улыбкой.
– Ну, как?
Сирены скорой помощи уже сами по себе являются прекрасным ответом на его вопрос.
– Отлично.
Он произносит это слово каким-то новым голосом. Более уверенным. Это уже голос не новичка, а посвященного. То, что произошло, изменило его, он это просто физически ощущает. Он стал совершенно другим человеком.
– Они хотят
Он опускает глаза. Поль выглядит немного грустным, словно ребенок, которого оставили без сладкого. А, может, так и есть? Несомненно, Совет Организации желает с ним встретиться, чтобы поручить ему другое задание, намного более опасное. Он заранее решил согласиться. Удача сама плывет ему в руки, надо только суметь ее схватить. Теперь он уже не может отступить, ему остается только идти до конца.
– Когда?
– Прямо сейчас.
А может, его хотят назначить инструктором? Это объяснило бы настроение Поля. Едва начав, его стажер тут же вышел из-под его опеки и стал ему равным. Или его конкурентом? А скоро и старшим над ним, кто знает? Он чувствует себя сильным. Все его мышцы играют. Он мог бы пробежать несколько часов подряд, не замечая усталости.
Поль поднимает глаза. На этот раз его лицо спокойное. Равнодушное. Или просто пустое? Во всяком случае, непроницаемое. У него крепкие нервы. Ну как им не восхищаться?
– Поедем на машине, – говорит он. – Все объяснения получишь на месте, так что сейчас бесполезно задавать вопросы, я все равно не имею права на них отвечать. Впрочем, мне только сказали, что я должен сделать. Больше я ничего не знаю.
Это похоже на откровенность. В последней фразе явственно слышится горечь. Боссы предпочли иметь дело с тем, кого это касается напрямую, а его отодвинули в сторону. Внезапно ему становится больно за Поля. Ему хочется подбодрить его словом, или жестом, или улыбкой.
Но он сдерживается. В любом проявлении чувств прячется опасность. Необходимо всегда быть холодным и жестким. Мягкость и сентиментальность – путь к провалу. А миссию надо выполнить во что бы то ни стало. Поль сам же внушил ему это еще при первой их встрече, более двух лет назад. А теперь он выглядит как побитая собака, словно позабыл собственные наставления.
Два года. Два долгих года, в течение которых он постигал все тонкости этого дела. И вот теперь он знает. Чего же больше?
Они покидают кафе, следуя установленному порядку. Сначала идет Поль; он – следом, отставая на десяток метров. Поль движется скорее медленно, будто бы без цели, своим кошачьим шагом, похожим на танец. Затем он внезапно останавливается возле машины, оглядывается вокруг и быстро ныряет в нее.
Теперь его очередь. Он сходит на проезжую часть и огибает автомобиль, врезаясь в транспортный поток. Проносящиеся мимо машины едва не задевают его. Дверца со стороны пассажира приоткрывается. Он распахивает ее настежь, со вздохом облегчения усаживается, закрывает дверь и пристегивается.
– Поехали, – тихо говорит Поль.
Он ведет машину очень внимательно и осторожно. Оно понятно: сейчас не стоит давать полиции повод их остановить. А, впрочем, уже не важно: они больше ничем не рискуют. Они оставили позади опасный квартал, пересекли окружную дорогу[13]. Теперь они вне Парижа. На лоне природы. По крайней мере, на лоне пригорода.