Чтение онлайн

— Быстрее, точнее расшифровать все остальные его ручные знаки.

— Что не так-то легко, между нами говоря.

— У нас есть помощник, — Серебряков показал Лещанскому рисунки. — Я постарался, как мог, объяснить ему серией рисунков, что вы прилетите к нам из большого города на вот таком самолете. Он, как ни удивительно, сразу все понял. А вот о более простых вещах мы никак не можем договориться… Надо, чтобы он сам высказывался, понимаете, а не мы с вами говорили за него.

— Метод рисунков порочен! — авторитетно заявил Лещанский и защемил

пенсне на переносице. — Молодого человека надо освободить из-под стражи. Мы побываем с ним у него дома, потом на дворе, где была драка, у озера, где когда-то он жил… С ним мы можем разговаривать только наглядно, в присутствии привычных ему вещей: вот весь секрет нашей сурдопедагогики…

Серебряков написал для Жухова подписку о невыезде.

— Давай подписывай, Илья, как можешь.

Парень тревожно взглянул на Серебрякова.

— Напиши букву «ж», — показал Серебряков.

— Зачем? — замерли глаза Ильи.

— Пойдешь домой спать, медленно прожестикулировал лейтенант.

Илья, видимо, не поверил.

— Отойдите от двери, — попросил Серебряков конвоира.

Милиционер отошел к окошку, на рябоватом лице его промелькнула растерянная усмешка: отпускать ни с того, ни с сего хулигана? Лещанский кивнул Илье: почему, мол, так долго колеблешься? Серебряков снова показал на бумагу: подпиши.

Жухов с неохотой, озираясь на всех, вывел заветную букву.

ВТРОЕМ ОНИ СИДЯТ ЗА СТОЛОМ в маленьком домике Жухова. Важно было выяснить вначале, как Илья обозначает самые простые, обиходные слова: «работа», «есть», «ходить», «мужчина», «женщина» и т. п. Некоторые мимические жесты Ильи, оказалось, совпадали с общепринятыми: «дом» (ладони крышечкой), «спать» (обе руки под щеку), «пить» (поднести кулак в виде стакана к губам).

Жухов возбужденно следил за руками Лещанского, сообразив, что от него хотят. Он тыкал пальцем во все предметы вокруг и показывал, как их он обозначает. Серебряков записывал и зарисовывал жесты.

В прохладной серой комнатке всю ее середину занимала печка; на побеленном боку печи висел бледный отпечаток оконных стекол. Под окошками вдоль стены вытянулась длинная с трещинами лавка. В углу на скрещенных ножках стоял самодельный столик, где под полотенцем скрывалась неубранная посуда. Илья показывал, как и когда сложил он печь, смастерил мебель.

Потом он достал стопу фотографий и открыток. Вот на этом снимке он сам. Вот женский портрет. Он изобразил, как баюкают ребенка. Ага, мать! А вот другое женское лицо, молодое, не очень красивое, но веселое…

— Кто это?

Илья ткнул пальцем в окно. За окном маленький вишневый садик, сарай, соседние дома, озерцо…

— Кто это? — не понимал Серебряков. — Невеста? — и он показал на сердце, продемонстрировал его бурное биение.

Парень отвел глаза, и уши его порозовели. Затем достал из-под одеяла цветной носовой платочек, пахнущий духами..

А вечером старший оперуполномоченный по дознанию Николай Серебряков просматривал свои блокноты. Записи

значков надо было как-то систематизировать, чтобы легче выучить их. Словно школьник, прилежно переписывал он «иероглифы» чужого языка, расшифровывая начало рассказа Жухова о себе; получался своеобразный протокол допроса.

После смерти матери Илья остался один. Жил, где попало. Нанялся пастушонком. Воровал на огородах картошку и ночами пек ее на костре. Однажды его поймали, избили. Он убежал на озеро. Там он встретил строителей, они накормили его, устроили к себе на работу — забивать сваи.

Вот и все, что стало известно за долгий день кропотливого допроса Жухова. Потому что, рассказывая, Илья сначала утащил Серебрякова и Лещанского к старым сараям, где он ночевал, затем на луг, где стерег стадо, потом на огород, в котором крал картошку. И показывал, показывал, показывал… Завтра для продолжения допроса необходимо побывать на озере. А главное все еще было неясно.

…Серебряков стоял на берегу озера, щурился, вскинув голову, и вдыхал кислый илистый запах. Озеро походило на серп с полуостровом посередине. Полуостров, как бы едва только вынырнувший, необсохший, поблескивающий рыжей песчаной тюбетейкой.

— Не желаете ли выкупаться? — из-за спины спросил Серебрякова подошедший Лещанский.

— Годовщина у меня. Год как женился, — проговорил Николай. — Удивительно, целый год прошел!

Анатолий Саввич поправил пенсне на переносице и произнес:

— Поздравляю вас.

К ним подошел мужчина в резиновой спецовке, в короткой грязной майке, представился: заведующий рыбным хозяйством совхоза. Пожал руки Серебрякову и Лещанскому, обрадованно хлопнул по плечу Илью:

— Навестил нас, беглец!

Жухов дернулся и отступил за Серебрякова, глаза его пугливо замигали.

— Он, кажется, вас боится, — заметил Серебряков.

— Обиду затаил, чудачок, — в зубах заведующего качнулся длинный мундштук с папиросой. — Тут мы целый день с мальками, с рыбой возимся — скучное дело. Подшучивали иногда наши ребята, особенно над беззлобными, над Илюшкой вот… Так, от скуки, а не для обиды. Илюшка не понял и сбег, фактически дезертировал.

— Что он делал с тобой, покажи! — обратился Серебряков к Жухову. — Покажи нам.

— Покажи! — знаками повторил его слова Лещанский.

Илья подошел к заведующему, выдернул из его мундштука папиросу и сунул ее себе в волосы.

ЧЕРЕЗ ТРИ ДНЯ Серебряков закончил протокол допроса Жухова, приложив к нескольким листкам бумаги с десяток исписанных и изрисованных блокнотов. Глухонемой Жухов рассказал все, точнее говоря, — показал.

Трудился Илья на озере добросовестно. Правда, компаний не любил, даже чурался их. Тем более, что некоторым очень понравилось шутить над глухим. Купил он себе новый костюм, а его измазали грязью. И больше Илья не решался надевать его. Однажды шутники напоили Жухова водкой и раздели. Очнувшись, он, к удовольствию их, стал искать свою одежду.