Девять Завтра
Шрифт:
– Это мальчик или девочка?
– Это мальчик-обезьяна, – вмешался репортер из «Ньюс». – Нам сейчас показали детеныша обезьяны. Как он себя ведет, сестра?
– Он ведет себя точно так же, как любой другой маленький мальчик, – отрезала мисс Феллоуз. Раздражение заставило ее стать на защиту ребенка, – и он вовсе не детеныш обезьяны. Его зовут… Тимоти, Тимми.
Имя Тимоти было выбрано ею совершенно случайно – просто оно первым пришло ей в голову.
– Тимми – мальчик-обезьяна, – изрек репортер из «Ньюс», и сложилось так, что именно под этой кличкой ребенок впервые стал известен всему миру.
– Скажите, док,
Хоскинс пожал плечами.
– Видите ли, моя первоначальная задача заключалась в том, чтобы доказать возможность перенесения его в наше время. Однако я полагаю, что он заинтересует антропологов и физиологов. Ведь перед нами существо, по своему развитию стоящее на грани между животным и человеком. Теперь у нас есть возможность узнать многое о нас самих и о наших предках.
– И долго вы намерены держать его здесь?
– Столько, сколько нам понадобится на его изучение плюс еще какой-то период после завершения исследований. Не исключено, что на это потребуется довольно много времени.
– Не могли бы вы вывести его из дома? Тогда мы установили бы телевизионную аппаратуру и состряпали потрясающий сюжет.
– Очень сожалею, но ребенок не может выйти за пределы «Стасиса».
– А что такое «Стасис»?
– Боюсь, джентльмены, что объяснять это придется слишком долго. – Хоскинс позволил себе улыбнуться. – А вкратце суть дела в том, что время, каким мы его себе представляем, в «Стасисе» не существует. Эти комнаты как бы покрыты невидимой оболочкой и не являются в полном смысле слова частью нашего мира. Именно поэтому и удалось извлечь, так сказать, ребенка из прошлого.
– Постойте-ка, – перебил репортер из «Ньюс», которого явно не удовлетворило объяснение Хоскинса, – что это вы несете? Ведь сестра свободно входит в помещение и выходит из него.
– Это может сделать любой из вас, – небрежно ответил Хоскинс. – Вы будете двигаться параллельно временным силовым линиям, и это не повлечет за собой сколько-нибудь значительной потери или притока энергии. Ребенок же был доставлен сюда из далекого прошлого. Его движение происходило поперек силовых линий, и он получил временной потенциал. Для того чтобы переместить его в наш мир, в наше время, потребуется израсходовать всю энергию, накопленную нашим акционерным обществом, а также, возможно, и весь запас энергии города Вашингтона. Мы были вынуждены сохранить доставленный сюда вместе с мальчиком мусор, и нам придется выносить его отсюда постепенно, по крупицам.
Пока Хоскинс давал объяснения, корреспонденты что-то деловито строчили в своих блокнотах. Из всего сказанного они ровным счетом ничего не поняли и были убеждены в том, что их читателей постигнет та же участь: однако все звучало мудрено, научно, а именно это и требовалось.
– Вы сможете дать сегодня вечером интервью? – спросил представитель «Таймс геральда». – Оно будет передаваться по всем каналам.
– Пожалуй, смогу, – быстро ответил Хоскинс, и репортеры удалились.
Мисс Феллоуз молча смотрела им вслед. Все, что было сказано о «Стасисе» и о временных силовых линиях, она поняла не лучше, чем журналисты. Но одно усвоила твердо. Тимми (она поймала себя на том, что уже думает о мальчике, как о «Тимми») приговорен к вечному заключению в стенах «Стасиса», причем это не было простым капризом
Бедный ребенок. Бедный ребенок.
Внезапно до ее сознания дошло, что он все еще плачет, и она поспешила в дом, чтобы успокоить его.
Мисс Феллоуз не удалось увидеть выступление Хоскинса по телевидению; хотя его интервью передавалось не только в самых отдаленных уголках Земли, но даже на станции на Луне, оно не проникло в маленькую квартирку, где жили теперь мисс Феллоуз и уродливый мальчуган.
На следующее утро Хоскинс спустился к ним, сияя от торжества.
– Интервью прошло удачно? – спросила мисс Феллоуз.
– Исключительно удачно. А как поживает… Тимми?
Услышав, что он назвал мальчика по имени, мисс Феллоуз была приятно удивлена.
– Все в порядке. Иди сюда, Тимми, это добрый дядя, он тебя не обидит.
Но Тимми не пожелал выйти из другой комнаты, из-за полуприкрытой двери виднелся только клок его спутанных волос да время от времени робко показывался один блестящий глаз.
– Мальчик удивительно быстро привыкает к обстановке, право же, он весьма сообразителен.
– Вас это удивляет?
– Да. Боюсь, что вначале я приняла его за детеныша обезьяны, – секунду поколебавшись, ответила она.
– Кем бы он ни был, он очень много для нас сделал. Ведь он прославил «Стасис инкорпорейтид». Мы теперь на коне, да, мы на коне.
Видимо, ему не терпелось поделиться с кем-нибудь своим торжеством, пусть даже с ней, с мисс Феллоуз.
– Каким же образом ему это удалось? – спросила она, давая Хоскинсу возможность высказаться.
Засунув руки в карманы, Хоскинс продолжал:
– Десять лет мы работали, имея в своем распоряжении крайне ограниченный капитал, собирая буквально по пенсу. Мы просто обязаны были создать сразу нечто очень эффектное, пусть для этого пришлось бы поставить на карту все наши средства. Уверяю вас, это был каторжный труд. На попытку извлечь из прошлого этого неандертальца ушли все деньги, которые нам удалось собрать, то одалживая, а то и воруя, да-да, именно воруя. На осуществление этого эксперимента пошли средства, ассигнованные на другие цели. Их мы использовали без разрешения. Если б опыт не удался, моя песенка была бы спета.
– Поэтому-то у домика нет потолка? – прервала его мисс Феллоуз.
– Что вы сказали? – переспросил Хоскинс.
– Вам не хватило денег на потолок?
– Видите ли, это не единственная причина. Честно говоря, мы не в состоянии были угадать точный возраст неандертальца. Наши возможности точно определить характеристику объекта, столь удаленного во времени, пока ограниченны, и он вполне мог оказаться существом огромного роста и дикого нрава, и нам пришлось бы общаться с ним на расстоянии, как с посаженным в клетку животным.
– Но поскольку ваши опасения не оправдались, мне думается, вы могли бы теперь достроить потолок.
– Теперь, да. Денег у нас теперь много. Все обернулось блестяще, мисс Феллоуз. – Улыбка не сходила с его широкого лица, и когда он повернулся, чтобы уйти, казалось, даже спина его излучала улыбку.
«Он довольно приятный человек, когда забывается и сбрасывает маску ученого, отрешенного от всего земного», – подумала мисс Феллоуз.
Ей вдруг захотелось узнать, женат ли он, но, спохватившись, она постаралась отогнать эту мысль.