Чтение онлайн

Увиденное сразу же вызвало у меня детский восторг: всю свою жизнь, с самого детства, я хотела спальню с покатыми стенами и окнами, выходящими на лес или озеро. Такая комната всегда казалась мне очень милой и уютной, комната в которой хочется устроится поуютнее с чашкой горячего шоколада и интересной книжкой на коленях!

— Ну, что нравится? — требовательно спросила Евдокия.

Я оглянулась на неё и быстро закивала головой:

— Да! Очень!..

— Прекрасно, — равнодушно бросила Евдокия, — располагайся. Устроишься, подойдешь ко мне, я скажу где взять губку, щетки и ведро. Что смотришь? Тебе

нужно будет здесь прибраться и потом следить за частотой. А ты что думала? Белоручкам у нас тут не рады, не надейся.

— Да я и не… белоручка, — вздохнула я, вспомнив сегодняшние роды у дюгони и то, как собирала разбросанную рыбу в помещении аквариума афалинов.

Но Евдокия меня уже не слушала.

— Вещи твои вон там, на кровати и рядом, — она махнула рукой в сторону кровати у окна, рядом с этажеркой и старым посудным шкафом.

На кровати, прямо на шерстяном клетчатом пледе, которым она была застелена, лежал мою рюкзачок и небольшая дорожная сумка.

— Стремянку сама не трогай, не дай Бог уронишь ещё, и сама себя зашибёшь, — продолжала раздавать указания Евдокия, — вон там, за коробками балкон, там у нас фикусы, агава и алоэ. Будешь поливать вечером, после захода солнца. В коробках и ящиках, — Евдокия небрежно указала на огромную, с человека ростом, кучу коробок и деревянных ящиков, — лежат снасти, запчасти лодок и катеров, крючки, удочки, модели корабликов и прочий хлам, который уже не помещается ни в магазине у Геры, ни в нашем амбаре, ни даже на лодочной станции!

Судя по выражению лица и раздраженному тону, Евдокию серьёзно бесило присутствие этой рухляди в её доме.

— Короче, — Евдокия упёрла руки в бока, — будешь по-тихоньку всё это дело разгребать и мыть. Потом с Герой решим, что выбросить, а что оставить. А то скоро, я чувствую, он начнёт свой хлам к нам спальню таскать или к мальчикам в комнаты. Всё, я пошла, ты тут… в общем, привыкай.

Евдокия достала связку с ключами, сняла с неё один и протянул мне.

— Ключ один, но замка два, — предупредила она, — плюс ещё щеколда есть. Советую закрываться на ночь, мальчики у меня взрослые и немножко озабоченные. Они добрые, тебя не тронут, а вот поглядывать могут. Так, что закрывайся. Поняла? Не свети, где попало, своими телесами. Всё…

Она развернулась и направилась к двери, мы с Яной молча обменялись выразительными взглядами, пока её шаги звучали на поскрипывающей лестнице.

Когда звуки шагов Евдокии стихли, Яна хихикнула и погладила меня по руке:

— Не бойся, Лана. Евдокия только на первый взгляд кажется таким жестоким диктатором. На самом деле она очень милая и добропорядочная. У неё муж, трое сыновей и собака. Весь порядок, готовка еды и чистота в доме держаться только на ней. Поэтому ей приходиться быть достаточно… строгой, и даже суровой, чтобы заставлять всех соблюдать необходимые правила.

— Надеюсь, и у меня получится их соблюдать, — вздохнув, проговорила я.

После общения с хозяйкой дома, я боялась даже подумать о том, чтобы ослушаться её и не последовать хоть одному правилу. Боже упаси!

— Я помогу тебе прибраться тут, — объявила Яна окинув взглядом помещение чердака. — Евдокия предупреждала, что у неё не всегда было время прибираться здесь. Раньше чердак был вообще чем-то вроде склада.

— Да, это трудно не заметить, —

хмыкнула я, указав взглядом на бесчисленное множество коробок и ящиков, оставленных в четыре горы.

Они занимали собой почти половину всего чердака, причем, наверное, большую.

Я неспешно прошлась по своей комнате. Провела рукой по шероховатым доскам стен. Я заметила, что в комнате на чердаке пахнет пылью, древесной смолой и чем-то ещё, неопределенным.

На старой, чуть покосившейся этажерки, возле кровати, обнаружились старые подсвечники, треснувший глобус, глиняные тарелки, ракушки, шкатулки, стопки виниловых пластинок и несколько мягких игрушек.

На стене, по обе стороны от просторной кровати висели два старинных масляных светильника. Сначала я восхищенно их рассматривала, а затем с беспокойством оглянулась на Яну:

— А здесь вообще есть электричество? Именно в этой комнате?

— Конечно, — улыбнулась Яна, — это ненастоящие масляные лампы, у них внутри электрические лампочки. Просто Евдокия, вместо того чтобы выкинуть эти старые светильники, решила приспособить их таким образом. С этими словами Яна щелкнула неприметный выключатель на стене, и в комнате зажглись сразу восемь таких же древних ламп. Яркий холодный свет разогнал густеющие в комнате сумерки.

— Круто, — оценила я.

— Мне тоже нравится, — кивнула Яна.

Когда я смогла обустроится, подключила к зарядке подсевший телефон и повесила свою одежду в шкаф, мы с Яной отправились за щетками, губками и моющими средствами.

Евдокия выдала нам весь необходимый инструментарий и мы, под аккомпанементы громогласных мужских криков снизу, где-то до часу ночи убирали пыль и мыли окна.

В процессе мойке я рассказала Яне, откуда меня раны на ногах и пересказала сцену, которую Костя устроил в больнице.

Яна заметно погрустнела, но в ответ на любые мои вопросы вежливо пыталась увести разговор в другую сторону. Я поняла, что бессмысленно пытаться у неё что-то выведать, но тем сильнее стало мое желание узнать правду.

Теперь мысли о Косте и его странном, шокирующим поведении вообще не давали мне покоя. А воображение рисовало довольно жуткие версии.

Яна уехала совсем поздней ночью, когда я уже устала настолько, что могла думать только о кровати.

Я даже не поужинала. Просто переоделась, смыла макияж и завалилась в кровать.

Сон у меня был беспокойный, я постоянно дёргалась, вздрагивала и раза три за ночь просыпалась.

Два раза мне снился Костя, он стоял ко мне спиной, на фоне заката, ветер трепал его мокрые волосы. Я бежала к нему звала его, а он не оборачиваясь шагал в сторону заката и растворялся в его лучах, как мираж в пустыне.

А потом мне снилась мама, которая в процессе нашего разговора требовала, чтобы я вернулась домой, потом она превратилась в папу, а он в бабушку, а бабушка Полина, внезапно обернулась, гигантским дедушкой Климом. Дед возвышался и стремительно рос надо мной. Его густая тень поглощала меня, а презрительный и гневный взгляд чуть вселял трепетный ужас, лишая меня воли и сопротивления.

Я подхватилась ещё засветло и, сидя на кровати, несколько мгновений перепугано глядела вперёд.

В комнате густел вязкий утренний сумрак. В нём таяли очертания комнаты, мебели и коробок с хламом Герасима.