Девушки
Шрифт:
— Попробуете попросить, тогда узнаете, — отвечал в тон Тамаре Титов, разглядывая её немного склоненную в эту минуту, красиво причесанную голову.
— Хорошо, я попрошу, — пообещала Тамара и тут же добавила, несколько запинаясь — Но только о чем-нибудь другом…
— Так просите же, я на все готов! — отозвался Титов.
Радостный огонек блеснул в зеленоватых глазах Тамары.
— Сводите меня в кино, как закончим работу на станках! — выпалила она.
Они разошлись до новой встречи, весьма довольные друг другом.
Титов привык нравиться женщинам,
«Смазливенькая, — подумал о Тамаре Титов, меняя спецовку на пиджак. — Кажется, этот Белочкин неравнодушен к ней. Ну, поживем — увидим…»
Тамара осталась в цехе присмотреть за слесарями, но мысли её беспрестанно возвращались к Титову. Она еще не решалась поздравить себя с успехом, однако начало этому успеху было положено основательное, так размышляла она. «Пойдем в кино, слово за слово и о новой встрече договоримся. Подцепить такого парня не каждая сумеёт: Герой, хорош собой, поток строит! Какое будущеё впереди! Да за его широкими плечами сам черт не брат. Досадно вот только одно будет, — если он не повесит своей золотой звездочки Героя на грудь, — загадывала Тамара, не одобряя непонятного ей поведения заслуженного человека. — Заработал — носи! Пусть все видят и знают, кто ты есть, ну и завидуют, само собой!»
Ночь у Комовой прошла в хлопотах, но она не чувствовала усталости, когда к шести утра слесари объявили ей, что одна пара станков готова. Тамара перезнакомилась за это время со всеми рабочими ночной смены.
— Идите усните хоть часик, — говорили ей сердобольные люди. — Да вы еле на ногах Стоите, нельзя так… Три смены подряд!
— Ах, можно, все можно, когда вопрос идет не о личном, а об общественном! — восклицала Тамара и начинала пространно говорить о той выгоде, какую несет цеху её предложение.
Под утро она все-таки прилегла на диване в здравпункте, твердо веря, что ложится мало кому известной Тамарой Комовой, а встанет прославленной. Но мысль о том, кого же для почина поставить на переналаженные станки, не дала ей уснуть. Надежнеё, конечно, Фросю Субботину — лучшую её работницу, но не лежит душа Комовой к наперснице Симы Кулаковой, этой все подмечающей девчонке, которая в карман за словом не полезет.
«Ничего, пусть встанет Муся Цветаева, справится»— скрепя сердце решила она и перестала думать об этом.
Перед началом работы скуповатая Тамара угостила Мусю в буфете хрустящими на зубах коржиками в знак особого расположения и наказала работать как можно внимательнеё, Муся, в красном платке, далеко отовсюду заметная, с особым усердием пустила станки. Бригадир стояла поодаль, ждала первого кольца. С трудом унимая нервную дрожь в руках, она проверила его. Кольцо оказалось до того не по размерам, что у Тамары зарябило в глазах, и она, сразу утратив всю выдержку, хрипло крикнула Мусе:
— Беги за слесарями!
— Идут, идут! — пролепетала Муся, не добежав до станков.
— Ну, чего всполошилась? — прикрикнула на неё успевшая овладеть собой Тамара.
Вот
Станки через несколько минут заработали, и слесари, полюбовавшись на быстрый бег шпинделей, ушли, с уважением пожав изобретателю руку. Тамара приосанилась, высматривая между рядами станков, не идет ли кто к ней. Титов и Белочкин на совещании у начальника цеха, а вот предстоящей встречи с Симой Тамара явно трусила. Конечно, было бы куда лучше, если бы Кулакова, оставшаяся наладчиком за Варю, узнала о её авторстве уже из газеты: тогда пусть кричит и машет кулаками после драки.
Отлучившись на минутку, Тамара сбегала в пустующую конторку мастера позвонить в редакцию: вышла ли газета и когда её станут разносить по цехам?
— Вышла со статьей о вас и уже разнесли, — сказал Комовой знакомый корреспондент. — Готовьтесь теперь к встрече гостей. Скоро к вам из всех цехов пойдут. А я первый лечу с фотографом.
— Милости прошу, милости прошу! — пригласила обрадованная Тамара и с высоко поднятой головой важно прошествовала мимо Симы.
— Как справляешься с шестью станками, может помочь? — с притворной участливостью спросила она.
— Проваливай, не нуждаюсь, — отмахнулась Сима, сердито нахмурясь.
Тамара обиженно покачала головой, все время помня, что чьи-нибудь глаза в эту минуту могут следить за ними.
Сима пришла к Комовой несколько позднеё в сопровождении Коли Субботина, по лицу которого трудно было что-нибудь прочесть, а вот Сима вся пылала негодованием.
— Бессовестная ты, Тамарка, до чего бессовестная? Так гнусно воспользоваться Вариной простотой. Какой ты к черту рационализатор, если и станков-то как следует не знаешь. Нет, тут что-то не чисто!
Комова, приподняв брови, с рассеянной надменностью слушала её. Она ждала этой минуты и боялась, что, поступи Сима иначе, Тамара, чего доброго, могла и выдать себя, ну а криком — криком её не запугаешь! Пусть откричится, благо за шумом станков её никто не слышит. А вот оскорблять она себя не позволит!
— Тебе придется извиниться, Кулакова, — неподдельно вспыхнув, пригрозила Тамара. — Сходи в бриз, там тебе скажут, какого числа поступила от меня заявка и когда было произведено опробование в экспериментальном цехе. Не одна твоя Варенька работает! Я вынашивала эту мечту с давних пор, ни сил, ни здоровья не щадя. Спросите, повторяю, в бризе, у Титова, наконец спросите у народа. Во всех сменах знают!
— У народа мы спрашивать не будем, а спросим у тебя на бюро, как ты дошла до такой жизни… А Титов у нас новый человек, он тебя не знает, — отвечала ей Сима все с той же запальчивостью.
Но Тамара, быстро смекнув, что Сима не Варя, на деликатность рассчитывать не приходится, может прокричать, собрав любопытных, целый день, тут же изменила тактику.
— Дайте мне работать, дайте мне работать! — слезливо обратилась она к подходившему Ивану Титову, хватаясь руками за голову. — Иван Семенович, да что же это такое?!