Девушки
Шрифт:
— Да, да, — отвечала Сима, тщетно пытаясь представить Москву в разрухе. Взгляд её выражал лишь смущенную растерянность.
Лизочка сердито отвернулась от неё, поправляя складки своего темно-серого платья: недовольная, колючая, как ежик.
— Ну, Варя, рассказывай, что ли, обещанную быль, мы ждем! — ворчливо воскликнула она.
— Вон видите напротив Манежа одну из кремлевских башен — Кутафье, — начала Варя. — Так вот, у этой самой башни, папа мне говорил, — а он был очевидцем, — в 1919 году один из бесчисленных ходоков к Ленину привязал за какой-то столбик четырех ягнят
— Как? В самом центре Москвы, у Кремля ягнята на веревочке?! — цепенея от восторга, свистящим шепотом переспросила Сима. — Быть не может!… Вот, Лизочка, дуйся не дуйся, а ягнят этих я, словно живых, вижу, — говорила она улыбаясь. — Черненькие, кудрявые, с испуганными мордашками.
— Ах, да помолчи, не мешай слушать! — прикрикнула на неё Лизочка, сама не в состоянии сдержать улыбку, — Ну дальше, Варя!
— А дальше так: то ли охрана куда отлучилась в ту самую минутку, то ли еще что, только крестьянин, расхаживая по Кремлю, оказался вдруг в жилых комнатах и видит: стоит стол с остатками скудного обеда, стулья, узенькая в отдалении кроватка, покрытая шалью в крупную клеточку, — такие бабы деревенские в морозы носят. Шаль уже не новая, с заплатками, но очень аккуратно по клеточкам пришитыми. «Ну, — с досадой думает ходок, — и занесло же меня! Тут, наверно, прислуга живет, не иначе».
Повернул обратно и вдруг у двери столкнулся с невысоким человеком. Человек этот быстро шел ему навстречу. Крестьянин сразу узнал в нем Ленина по сходству с портретами. Ну, поздоровались, конечно, заговорили. Ходок отрекомендовал себя, попросил прощения, что не туда зашел.
«Нет, туда, — возразил Ленин, — я здесь живу». — И подвинул посетителю стул.
Крестьянин так и остолбенел!
«Небогато живешь, Владимир Ильич, небогато. Гостинец наш как раз сгодится», — подумал он и рассказал Ленину про своих ягнят, которых без специального разрешения не пропустили с ним в Кремль.
Ленин поблагодарил, руку пожал, но от подарка стал отказываться.
«Он, да как же я своим односельчанам-то скажу, Владимир Ильич? Не простят мне этого, потому непременно наказывали вручить вам, — взмолился ходок. — Войдите в мое положение. Опять, каково же обратно эту животину тащить, мы ведь не ближние…»
Одним словом, до того расстроился мужик, что чуть не плачет: возьми да возьми!
«Хорошо, беру, — согласился Ленин, — но с одним условием: ягнят я отдам в детский дом, сиротам на поправку. Согласен?»
Ну, разумеётся, согласен, раз не может этот необыкновенный человек поступить иначе!
Смотрит ходок на Ленина, а самого так и подмывает бухнуться ему в ноги, поклониться земным поклоном от всего народа крестьянского, да вовремя спохватился. Не понравилось бы Ильичу: не к царю ведь пришел в хоромы, а к родному человеку, который и спит и ест совсем не по-барски.
— А ты, Сима, говоришь валенки закончила спой рассказ Варя. — Редкой простотой и скромностью отличался товарищ Ленин. Вот, дорогие мои. и вся папина быль.
— Хорошая быль, — за всех не сразу отозвалась. Лизочка, нарушив минуту раздумья.
В
Близился час закрытия музея, а уходить из него не хотелось, хотя девушки пробыли здесь больше пяти часов.
— Нельзя ли побыстреё, девчурки, — заторопила всех Варя, — а то не успеём досмотреть остальные комнаты.
В зале с приспущенными знаменами с черным крепом и поблекшими, словно схваченными морозом в тот скорбный январский день венками, Варю поразили слепки с лица и рук Ленина.
«Как иссушила его болезнь!» А лоб оставался все тот же-«в огромный лоб огромная мысль» — знакомый еще с детства по вышитому портрету.
На улице девушки шли молча, с взволнованными, задумчивыми лицами, не спеша поднимаясь на Красную площадь, казавшуюся им сейчас продолжением того бессмертия, к которому они только что прикоснулись.
У Мавзолея менялись часовые, и хотя доступа внутрь в эти часы не было, народ толпился вокруг. Кремлевские куранты призывно, гулко отзванивали шесть часов вечера. У Вари ветер настойчиво выбивал из-под кубанки прядь волос, она машинально отводила её рукой, занятая своими мыслями о том большом и вечном, чем полна была сейчас её душа.
«Как хорошо, что он есть!»— думала она, и перед её взором возникали ленинские рукописи, написанные неразборчивым почерком занятого человека, прочитанные им книги с пометками на полях и снова стоптанные валенки. Но за всем этим вставали её станки в цехе и охватывало нетерпеливое ожидание завтрашнего дня.
Вот если бы ей удалось осуществить то, что давно задумано!… Вот если бы удалось!..
Глава 11
На занятиях в техникуме Варю Жданову вызвали к доске решить задачу по сопромату, которую в классе никто решить не мог. А за партами сидели мастера, начальники отделений. Варя решила её блестяще.
— Смотри, не загордись, — шепнула ей соседка по парте, когда она садилась на место.
Варя взглянула на неё недоуменно: «Как только в голову придет такое? Вот рада я — это да: значит, не ошиблась, что пошла по технике».
Варя со всеми вместе принялась списывать задачу себе в тетрадь. И вдруг её точно осенило! Конечно, при такой нагрузке, как получилось в этой задаче, расточной резец внутреннего диаметра кольца совсем ненадежный работник: он часто будет сгорать, выходить из строя.
«Точь-в-точь как у меня на станках. А я ведь задумала увеличить скорость. Что же будет тогда?»
Возвратившись в памятный день из Музея Ленина, Варя нашла время заглянуть в свою рабочую тетрадь, которую она завела с тех пор, как технолог Толя Волков сказал ей, что скорость резания на станках Комовой сильно занижена. Да и на одних ли станках Комовой! Впрочем, пусть даже и не занижена, но разве это предел? Нет, конечно, не предел, это уже многие доказали.