Чтение онлайн

— И что же они врали про нее?

Последовал глухой скептический смешок:

— Что она опасна и нуждается в профессиональной помощи. На тот момент ей было всего восемь лет.

В глубине души я кричала, но не могла озвучить свои страхи. Было очевидно, что Нэт ни на секунду не усомнится в своей истории.

«А что, если обвинения были правдой и Женевьева — воплощенное зло, поэтому с ней не могли поладить дети и даже взрослые боялись ее? Но теперь она научилась скрывать свою истинную натуру, и я — единственная, кто способен ее увидеть».

— Это еще пустяки, — продолжила она, и я обмерла

еще больше. — Женевьеву удочерили, когда она была совсем крошкой, потому что ее настоящая мать покончила с собой и она осталась совсем одна.

Я закрыла лицо руками, пытаясь взять себя в руки и сосредоточиться. Хорошо, что со стороны из-за этого я выглядела пораженной и сочувствующей.

Голос Нэт прозвучал неожиданно серьезно:

— Я знала, как ты будешь расстроена.

— Это просто ужасно, — ответила я, думая, как бы узнать еще больше, не выглядя при этом черствой. — Женевьева, наверное, когда-то решила поменять свое имя?

— Почему ты так думаешь?

— Ну, просто мне так показалось, — соврала я, раздумывая, не специально ли она взяла себе такое книжно-лиричное имя, чтобы людям было легче ее запоминать.

— Она не говорила ничего такого, но всячески подчеркивала, что человек, которым она была раньше, умер навсегда.

— Похоже, я вновь не проявила чудеса отзывчивости и чуткости, — сказала я без всякого выражения. — Но ее манера общения с Мерлином все равно выводит меня из себя.

Нэт великодушно кивнула.

— Я бы чувствовала себя точно так же, если бы встречалась с кем-то вроде Мерлина. Но они правда просто друзья. Кстати, она помогала ему с чем-то… с подарком для тебя.

— Правда? — Я сморщилась от отвращения.

— Дело в том, Кэт, что мы с Ханной недавно заметили… ты стала колючей, как еж.

Прекрасно, значит, они обсуждали меня и то, какой подозрительной я стала. Я радовалась, что Нэт хватило храбрости сказать мне правду, но все равно это было неприятно.

— Прости, вам пришлось со мной нелегко, — пробубнила я. — Теперь я возьму себя в руки, особенно после того, что ты мне рассказала.

И в который раз Женевьева предугадала все мои намерения и первой нанесла удар. Но теперь она перешла все мыслимые границы. При первой нашей встрече она заявила, что я не заслуживаю такой жизни и она отберет ее у меня. Мне снова нужно будет ее разочаровать. Я обняла Нэт и попрощалась.

Уже уходя, я запоздало заметила:

— Проблема Женевьевы в том, что она никогда не найдет того, что ищет, и не будет счастлива.

— Вот это да, — выдохнула Нэт.

— В чем дело?

— Она то же самое сказала о тебе. Слово в слово. И кстати, что ты мне собиралась рассказать о ней?

Я грустно улыбнулась.

— Это уже не имеет никакого значения. Ничего особенного.

Я металась по своей комнате, как тигр в клетке. Женевьева никак не могла знать, что мы с Люком задержимся вчера вечером, потому что мы и сами не знали этого. Это было совершенно невероятно, и мне было очень интересно, как Люк со своей обычной логикой объяснит ситуацию на этот раз. Как она это сделала? И этот дурацкий кулон вернулся ко мне, как несчастливый пенни, на сей раз завернутый

в записку от мамы с просьбой быть поосторожнее. Наверное, он вывалился через вентиляционное отверстие в печке. Я смотрела на него, и в голове начали крутиться слова Женевьевы. «Мне не нужно следовать за тобой, Кэт. Ты уже отмечена». Я покачала кулон на ладони и удивилась, потому что он стал заметно тяжелее, затем вышла из себя и швырнула его об стену. Когда я подняла его, оказалось, что он совершенно не пострадал, но на штукатурке осталась заметная вмятина. Я в сердцах перевесила один из постеров, чтобы скрыть ее.

Я с жаром и рвением принялась за работу, и было просто чудом, что к полудню бумага не загорелась под карандашом. Телефон не прекращал звонить и пищать, когда приходили новые сообщения, но я старательно всех игнорировала, пытаясь избавиться от засевшей во мне ярости.

— Я могу быть хорошей слушательницей, — осторожно заметила мама, когда я вышла из своего добровольного заточения, чтобы пообедать.

У меня, наверное, залегла горестная складка между бровями, и я вспомнила, как любила предупреждать бабушка: «Ветер сейчас переменится, а ты, Кэти, уже навсегда останешься такой».

— Спасибо, что спрашиваешь, мам, но с этой проблемой мне придется разбираться самой.

— Это что, опять та самая девушка?

Я твердо решила ничего не говорить ей, потому что до сих пор она мне не верила, и мне уже надоело думать о Женевьеве.

— Если ты захочешь поговорить, я рядом, — сказала она и поджала губы.

Мама еще не успела дойти до двери, когда я передумала.

— Честно говоря, у нас одинаковые вкусы во всем, нам нравится один и тот же парень и теперь мы говорим друг о друге одно и то же. Мы так переплелись, что я уже больше не знаю, кто я на самом деле.

— В таком случае, у нее, должно быть, очень низкая самооценка, — уклончиво ответила мама. — Это, конечно, не звучит как комплимент, но она наверняка восхищается тобой.

— Совсем нет. Она меня презирает, и как бы то ни было, она во всем намного лучше меня.

— Я уверена, что это не так. Тебе нужно поверить в себя.

У меня снова стали наливаться кровью глаза, и я уже не могла остановиться.

— Она похожа на кошку со своими гадкими зелеными глазами. Все считают, что кошки милые, но они отвратительные… холодные, эгоистичные, заносчивые, надменные, самовлюбленные хищники… и всегда сами по себе…

Джемма укоризненно мяукнула, будто поняла каждое слово, и слегка стукнула меня своим хвостом.

— Она задела тебя за живое, — грустно заметила мама.

— Она называет себя Женевьевой, — зло продолжила я. — Но она изменила свое имя, потому что настоящее ей совершенно не подходило, оно слишком хорошее.

Мама снисходительно рассмеялась:

— Почему? И что это было за имя?

— Грейс.

Я отвлеклась на секунду. Мамина чашка выскользнула у нее из рук и разбилась об пол, разлетевшись на мелкие части. У нее было такое потрясенное лицо, что я замолчала и некоторое время не знала, что делать. Наши взгляды встретились, и мы будто целую вечность смотрели друг на друга. Затем она резко наклонилась, дрожащими руками стала собирать осколки чашки и, конечно, порезалась об острый кусочек фарфора.