Девушка с пробегом
Шрифт:
Алиска — от первого моего брака, который я долгое время хранила на кой-то черт, терпела пассивность Алискиного отца, думала, что он все-таки встанет и пойдет решать наши с ним общие проблемы, которые организовались после его сокращения. Нет. Почему-то я пахала на работе и на шабашках, а у Пашеньки были проблемочки. Это потом, когда я положила ему на стол заявление о разводе — он с дивана встал. И орал при этом, что все ради меня, а я дура не ценю. Впрочем, квартира была моя и мамина, возникал он до того, как я взяла в руку телефон и дала ему
Второго мужа я пока вспоминать не буду. Я его недавно вспоминала, увы, довелось столкнуться. С учетом того, что он — организатор всяческих выставок — это происходит регулярно. И я знаю, что он портит мне карму, распуская слухи о моей скандальности. Интересно, а что он рассказывает при этом?
Как я вышвыривала его вещи с балкона, даже не целясь в багажник его машины?
Или то, что это происходило после того, как он поднял руку на мою дочь?
Сомневаюсь, что второе. Сашенька — скромный, о своих подвигах вечно умалчивает.
И какая же жалость, что эта сука обошлась в деле о нанесении побоев одним только штрафом. Не менее мне жаль, что я — хрупкая законопослушная женщина и не стала вправлять ему мозги на место сковородкой. А какой был обходительный мужчинка… В первые полгода отношений.
И все же…
Возвращаясь мыслями к богам, мой Аполлон был прекрасен. Причем не только внешне, но и манера держаться у него была незабываемо мужественной. Идеальной настолько, что у меня даже не выходит выбросить его из головы прямо сейчас. Так и сижу, перебираю каждую секунду этого вечера, что я провела с ним. Мало провела. Хотелось бы больше. Но все, что больше — потом аукнется и большей болью.
Настроение сейчас не циничное, а слегка меланхоличное.
Влюбиться… Я могу влюбиться за пару минут. В конце концов, в мужчине я ищу вдохновение, в основном. Нет, я не из тех барышень, которые влюбляются каждой весной, из-за застоя в текущих отношениях. Влюбиться не для того, чтобы завести отношения, нет. Для настроения. Для вдохновения. Чтобы было о чем вспомнить, чтобы было от чего сердцу в груди делать свою сладкую гимнастику.
Мой Аполлон, мой юный бог — для этого подходит больше всех мужчин, которые вообще мне попадались в жизни.
Нет, я не жалею, что поиграла в Золушку. И не жалею, что поддалась его очарованию вот так сходу, этот торопливый жаркий секс в кладовке галереи теперь точно можно вспоминать, как самый безумный секс в моей жизни. И помечтать пару недель вновь утонуть в серо-зеленых очах моего Аполлона — так и быть, я себе позволю.
И сейчас в компании угля, бумаги и золотистого света настольной лампы я занимаюсь именно этим — слегка тоскую. Самую чуточку. Для вдохновения!
Это я еще не знала, кто позвонит в мою квартиру утром…
4. Сны и яви
У моего Аполлона безумно мягкие губы. С таких впору пить вино, а он ласкает ими кожу моих бедер,
У него шершавые небритые щеки, которыми он трется об кожу на моих бедрах, и от этой колкости, такой контрастной с его же поцелуями, я тихонько постанываю. Мурашками уже покрыты не только бедра, но и все мое тело.
У него совершенно бессовестные пальцы, которые не дают мне свести колени, чтобы закрыться, и эти пальцы медленно, неторопливо порхают по чутким мокрым складочкам, дразнят, но не более.
У него лукавые, такие безумно красивые глаза, которыми он без слов спрашивает: “Хочешь? Хочешь больше?”
Дурацкие вопросы!
Конечно же я хочу.
Но мой язык ужасно неуклюж, и я не могу произнести эти слова вслух.
А он…
Он — мое совершенство. Он все понимает сам.
Подается ко мне, накрывает тяжелым телом…
Когда вдруг сбоку появляется Шакира с микрофоном — я понимаю, что-то не так. Её тут быть не должно. И со всем уважением, дорогая Шакира, не…
Додумать я не успеваю.
Я просыпаюсь.
Под завывания Шакиры на бьющемся в истерике телефоне. И в безнадежно мокрых трусах. Ай-яй-яй, Надежда Николаевна, а ведь взрослая девочка уже, давно ли ты видела неприличные сны? И как все было натурально. Могу поклясться, что очень натурально ощутила прикосновение тугой головки к пылающему входу в лоно.
И что за нехорошая личность не дала мне досмотреть? Хоть во сне бы кончила, блин.
Впрочем, яд я сглатываю, как только вижу абонента.
На благодетелей и покровителей ядом даже в мыслях не плюют.
Тем более — на Огудалову.
— С добрым утром, Тамара Львовна, — бодрость в голосе выкручена на максимум, хотя лично я бы на такую сонную лошадь как я ни цента бы не поставила.
— Спите, Наденька? — Ой-ой, какая мягкость в голосе, а что у нас такое случилось? Мне цену за аренду зала поднять решили?
— Немного, Тамара Львовна, — впрочем, это вранье — я тут же зеваю, выдавая истинное положение вещей. — Приехала вчера поздно. Работала еще…
— Понимаю, — мечтательно откликается Огудалова, — вдохновение. Как вчера прошел аукцион, Наденька?
— Неплохо прошел. Гораздо лучше, чем я ожидала, — честность моего ответа значения не имеет. На самом деле отчет по продажам за аукцион уже наверняка лежит у Огудаловой на столе.
— Ну, я не удивлена. Давид обещал привести своих друзей, они у него ценители современного искусства, — доброжелательно откликнулась Тамара Львовна.
Мне интересно, это я ей реально настолько нравлюсь, или ей просто выгоден мой успех? Может, ей в следующий раз процент с продаж вместо ставки предложить. Вон уже даже её сын взялся за мое продвижение. Ему ж есть чем заняться, наверняка. Он же занятой, крутой, востребованный дизайнер, и надо же — даже обратил на меня внимание. Хотя я его в глаза не видела. Как-то не доводилось.