Девушка с пробегом
Шрифт:
Зараза!
— Смешно тебе? — раздраженно шиплю я. — Я тебя предупреждала. Мы только…
Он затыкает мне рот поцелуем, не давая договорить. Пьет меня, пьет мою душу, снова, глоток за глотком, явно пытаясь выпить всю её до донышка, ну или хотя бы то, на что только хватит его дыхания.
Твою ж мать, Огудалов, прямо у школы. Тут мамочки мимо ходят, и наверняка же найдется парочка тех, которые и заметят, и сплетни распустят. И не то чтобы я бы очень стеснялась тех сплетен, наверняка если пойдут — я буду
Но все равно Огудалов — совершенно бесстыжий стервец. Вернемся к этой проблеме.
Самое паршивое, что душа дрожит, будто травинка на ветру. Горящая. Не гаснущая.
И совсем никуда не годится, что я вцепляюсь в его гладкие, как всегда идеально выбритые щеки, и не хочу, не хочу отпускать.
А из уголков глаз бегут слезы.
Ну, привет, истерика. И какого черта ты приперлась? Лично я тебя не вызывала.
А все равно трясет. Нельзя было так терять контроль над собой и над ситуацией. Нельзя, нельзя, нельзя. Но от его поцелуев — у меня трясутся пальцы.
— Ну нет, никаких слез, Надя, я совершенно не для того тебе это все говорю. Разве что если ты от счастья рыдаешь. Тогда можно, но лучше недолго, — смеется мое дурацкое наваждение.
Ну и размечтался же один Аполлон. Боги не ведают границ в своих желаниях, да? Придется кого-то обламывать. Жаль, сейчас времени на это недостаточно.
— Мне надо идти, — выдыхаю, вырываясь.
— Ну, так и быть, если надо, — во всем ехидна, в каждом слове. Вот и сейчас, включил тон истинного боженьки и будто делает мне одолжение, отпуская меня на волю — на родительское собрание.
— Как же ты бесишь меня, Огудалов, — измученно выдаю я, пытаясь выпутаться из его хватки. Но его руки — они, блин, везде. Отпихнешь ладонь с одного места, тут же находишь ее на другом. Спрут чертов.
— И тебе это нравится, — хмыкает этот чертов наглый эльф, — мне кстати тоже. Я в душе мазохист, кажется.
Выскакиваю наконец из машины, со всем скрутившимся в груди раздражением, хлопаю дверью.
Мда, бунт так бунт, ничего не скажешь. Лажаешь, Надежда Николаевна!
— Через два часа жду вас с Лисой тут же.
Я оборачиваюсь ровно для того, чтобы увидеть Давида. Кто взъерошил эти волосы? Ветер? Или я? Ни одной улики, уже и не разберешься. Зато помада на этих нагло улыбающихся губах точно моя. Никаких улик не надо, чтобы доказать эту теорему. Мой стервец. Волшебно.
Черт, а ведь у меня тоже наверняка размазалась… Надо будет хоть салфеткой рот протереть перед тем, как зайти в школу.
И все равно бесит эта его самоуверенность. Будто я этому мальчику любимая игрушка. И не слишком ли много он о себе возомнил?
— Мы еще вернемся сегодня к этому разговору, — сообщаю я,
— Обязательно, — улыбается Давид, — только придумай повод получше. А то расставаться из-за собаки — это чушь. Собачья, прости за каламбур.
То ли правда болван, то ли прикидывается. Ну вот с трудом мне верится, что он ни черта не понял, и вообще уверен, что победил. Но сейчас уже реально некогда, я и так уже непозволительно опаздываю. Хотя, я бы поспорила. Знаю парочку, которая из-за собаки развелась. Ну, там, конечно, и без собаки дофига проблем было.
Салфетки из сумки достаю по пути, уничтожаю следы размазанной помады вокруг рта — и только потом звоню в домофон школы.
Явиться опоздавшей и так-то не прилично, а явиться опоздавшей и с размазанной помадой — это вообще за гранью.
Снимаю тренч, оставляю его в гардеробной, предварительно вынув из кармана телефон и ключи, выдыхаю. Соберись, Надя, соберись. Тебе сейчас в целый класс с двумя десятками мамочек заходить. А уж они-то по одному выражению лица определят, почему ты в раздрае. Еще советчиков и осуждающих мне не хватало.
Иду по коридору к классу Лисы, и меня трясет. Мелко. Нервно. Осталось понять почему.
Хотя ладно, я знаю почему. Мне страшно. Я потеряла контроль над ситуацией — и, кажется, довольно давно. Странно. Я была уверена, что все будет просто, и я скажу Давиду Огудалову: “Адьос”, — с той же легкостью, что и любому другому мужчине до него. А тут — и он не унимался и со мной по-прежнему спорил, и я как самая распоследняя дурочка не могу настоять на своем.
Наверное, со стороны мои принципы кажутся такими глупыми.
Ну что тебе надо, Надя, красивый, горячий, щедрый мальчик ухлестывает за тобой так, будто ты не какая-нибудь там дважды разведенка, а минимум Марго Робби, во всей её дерзкой юной сексапильности.
Ах, да, дочь твоя, Надя, души в этом мальчике не чает. Вчера все уши прожужжала на тему того, что тоже хочет стать дизайнером интерьеров “как Дейв”. И да, я слегка взревновала, потому что пару недель назад ориентировались на меня, но что поделать. Я за демократию, так что мешать дочери самоутверждаться не буду.
Он раскатывал меня асфальтовым катком, атакуя абсолютно по всем направлениям. И выполняя, и не выполняя мои условия.
И самое обидное, что придраться мне и не к чему.
Все хорошо. Все настолько хорошо, что так просто не бывает.
Давид не дарит мне цветы, но на кухонном столе за завтраком всегда стоят свежие крокусы. Маленький букетик в стеклянном бокале. Я даже не знаю, когда он их успевает ставить, серьезно, не замечаю. Такое ощущение, что ему их приносят инопланетяне и передают через форточку.