Девушка без сердца
Шрифт:
Он сверлил Томаса взглядом, а я посмотрела на него вдруг иначе. Комиссар, похоже, тогда, да и сейчас оказался на стороне Брента. И если десять — или сколько там уже прошло — лет назад была задета честь всей Полиции, то сегодня причина была в чем-то другом.
— Господин полицейский… не помню вашего имени, — Томас развел руками, и я опять задалась вопросом: он притворяется или нет? — Халатность, небрежность, безответственное отношение к работе одного лишь выпускника не делает всю Академию бесполезной, а всех студентов — халтурщиками. То же самое я ведь могу
— Избирательная память, — понимающе покивал Брент. — Раз вы правильно помните, вспоминайте и дальше. Где вы резали сердце вашей жены?
— Здесь? — опять пожал плечами ректор, а мне очень захотелось шлепнуть Брента по лбу.
Да, сердце Томас — очень теоретически — мог вырезать и здесь. Теоретически, потому что мы облажались. Сердце у нас уже было, а руки мы безуспешно искали, но что если мы поторопились с выводами? Мы ведь и с руками сначала ошиблись, считая, что Томас ампутировал их в этой комнате…
— Простите, господин комиссар, я сейчас, — пробормотала я и выбежала.
Ну как выбежала — протиснулась через пробку в дверях. Мне нужны были эксперты, которые работали в квартире перед нашим приездом, и я надеялась, что они не разбежались обедать. Но нет, все спокойно рассредоточились перед лифтами и занимались своими делами. Даже когда я выскочила, не все сразу оторвались от смартфонов и планшетов, да и то неохотно.
— Что-то случилось? — спросила Джулия Ронда, старший эксперт группы. Я ее недолюбливала за довольно мерзкий характер, но ценила как специалиста.
— У меня три вопроса. Кто из вас был на первом выезде, кто присутствовал на вскрытии и что интересного вы успели найти сейчас?
— Я была, — сдержанно кивнула мне Джулия. — На вскрытии… — она быстро оглядела всю группу. — Нет, никого, но мы практически в полном составе работали в ту ночь. Кроме Кэйтлин, но она патологоанатом, ей сегодня тут делать нечего. К нам есть претензии?
Я поморщилась. Джулия считала, что лучшая защита — это нападение, и мне было некогда с ней препираться.
— Вы видели тело как оно лежало. Мне нужен быстрый ответ: руки или сердце? Что было первым?
Я выжидающе, внимательно смотрела на экспертов, они так же пристально смотрели на меня. Никто не хотел давать возможный неверный ответ, и я поторопила:
— Здесь нет упрека, похоже, мы уцепились за неправильный вывод. — И дальше я сказала то, что не должна была, но это было единственным способом подтолкнуть их говорить вне официальных рапортов и заключений. — Я сама посчитала, что руки ей отрезали в первую очередь, исходя из картины на месте расчленения. Сейчас мне кажется, даже больше — я уверена, что мы пошли на поводу и рассмотрели инсценировку как действительность.
Мне нужно было мнение группы. Даже если бы оно ударило по моей репутации, а я не сомневалась, что мне еще припомнят мой первый скоропалительный вывод. Я не давала его как официальный, но я поделилась им с Брентом. Напрасно, лучше бы я повинилась перед Джулией, она, по крайней мере, не попрекала бы меня этим вечно, потому что знала, как это бывает, на собственном опыте.
— Вы уже почти доказали, что руки были отрезаны не в кресле.
— Сердце точно вырезали после рук, — сказала Джулия и
Джулия никогда не хотела занять мое место. Она даже старшей группы ездила неохотно, не любила лишнюю писанину — для экспертов типично быть поклонником исследований, а не отчетов по ним. Но Джулия считала, что это место напрасно заняла я. Не потому, что я была плохим специалистом, нет, она полагала, что я слишком для своей должности молода.
Мне ничего не оставалось, как кивнуть. Да, мне было важно услышать ее мнение, потому что я запуталась и уже не знала, что в этом деле — правда, а что — постановка.
Как какой-то проклятый спектакль. Будто это Таллия создала декорации для собственного убийства.
— Если не брать несчастные случаи, я никогда не видела такого идеального места преступления, — изрекла Джулия. — Безупречно расчлененный труп. Кто Томаса научил так резать? Но сердце удобнее вырезать, когда труп лежит. Да и по одежде похоже на то. Потом, смотри, у него не было инструмента, чтобы раздвинуть ей ребра, и учти, что на теле остались бы непременно следы, а их нет. Сердце он вынул не сразу, аккуратно вытащил и при этом не повредил. Руки — руки были первыми, если тебя именно это интересует, это и по количеству крови можно сказать. Плюс: кровь, когда Томас ей все заливал, почти не успела свернуться. Скорость? Спроси у него, кто его учил ампутации… Сама так не сможешь.
Я пропустила подначку. Не к месту. Вымучила благодарную улыбку и пошла обратно.
Следственный эксперимент приостановили. Ректор Томас сидел на диване в холле под присмотром четырех бейлифов, из комнаты, где произошло убийство — нет, мы даже точно не знали, что убили Таллию именно там, — доносились голоса Брента, комиссара и Ната, и я поспешила туда.
— Руки, — выпалила я, и все трое обернулись ко мне. Беседа шла на повышенных тонах, я появилась, наверное, кстати. А может, и наоборот. — Джулия тоже считает, что первые — руки.
— Нам надо все начинать сначала, — раздраженно, видимо, уже не в первый раз повторяя, бросил Брент. — Мы в тупике.
— Показания Томаса не сходятся с экспертизой, и в этом нет ничего странного, — комиссар тоже возражал не впервые. — Нам плевать на то, что он говорит, главное, что мы напишем в обвинительном заключении.
— Надо закончить осмотр, пока рано делать выводы. — Нат занял свою позицию, и вот ему мое появление должно было, по идее, помочь. — Сью, допрашивать ректора бесполезно, это ничего нам не даст, пусть эксперты работают.