Чтение онлайн

Метро от станции “Родхусет” до Центрального вокзала, пересадка на зеленую линию в сторону Медборгарплатсен. Потом та же прогулка, что и пару часов назад, правда, в другую сторону. Фолькунгагатан, четыре квартала, и она дома. Сто двенадцать ступенек по лестнице.

Придя домой, она вставляет в лэптоп скопированный диск.

“Первый допрос Бенгта Бергмана. Тринадцать часов двенадцать минут. Допрос ведет Жанетт Чильберг, ассистирует Пенс Хуртиг. Бенгт, вы подозреваетесь в нескольких преступлениях, но этот допрос в первую очередь касается изнасилований

либо изнасилований при отягчающих обстоятельствах, а также нанесения побоев либо умышленного причинения тяжкого вреда здоровью, что означает минимум два года тюремного заключения. Начнем?”

“Мм…”

“В дальнейшем я хочу, чтобы вы говорили отчетливо и вон в тот микрофон. Если вы киваете, на пленке этого не слышно. Нам надо, чтобы вы выражались максимально ясно. Хорошо. Тогда приступим”.

Возникает пауза, и София слышит, как кто-то пьет, а затем ставит стакан на стол.

“Бенгт, как вы к этому относитесь?”

“Во-первых, меня интересует, какое у вас официальное образование?”

Она сразу узнает голос своего отца.

“Почему вас сочли подходящей для того, чтобы расспрашивать меня? Я, по крайней мере, получил восьмилетнее высшее образование и имею степень кандидата философии, а кроме того, самостоятельно изучал психологию. Вам знакома Алис Миллер?” [75]

Его голос заставляет Софию вздрогнуть, она рефлекторно пятится, поднимая руки, чтобы защититься.

Даже в зрелом возрасте ее тело хранит такой прочный отпечаток, что реагирует инстинктивно. Адреналин пульсирует, тело готовится к бегству.

“Так, Бенгт, вы должны понять, что допросом руковожу я, а не вы. Вам ясно?”

“Я даже толком не знаю…”

Жанетт Чильберг сразу перебивает его: “Я спросила, вам ясно?”

“Да”.

София понимает: его непокорность вызвана тем, что он по-прежнему привык руководить и командовать и не может свыкнуться с ролью преступника.

“Я спросила: как вы к этому относитесь?”

“Ну а вы как думаете? Как бы вам понравилось сидеть тут и быть безвинно обвиненной в массе мерзостей?” “Вероятно, я сочла бы это ужасным и сделала бы все, что в моих силах, чтобы попытаться все прояснить. У вас такое же отношение? И вы готовы рассказать нам, за что вас арестовали?”

“Как вам наверняка уже известно, полиция остановила меня к югу от города, когда я направлялся домой в Грисслинге. Мы там живем, на острове Вермдё. Я к тому времени подобрал женщину, которая стояла на обочине дороги и была вся в крови. Моим единственным намерением было помочь ей и довезти ее до Южной больницы, чтобы она смогла получить соответствующее лечение. Это ведь не может преследоваться законом?”

Его голос, манера произносить слова, надменность, пристрастие к паузам и наигранное спокойствие заново возвращают ее к десятилетнему возрасту.

“Значит, вы утверждаете, что невиновны в нанесении потерпевшей Татьяне Ахатовой увечий, перечисленных в документе, с которым вы уже ознакомлены?” “Это

полнейший абсурд!”

“Не хотели бы вы прочесть написанное в документе?” “Дело в том, что я ненавижу насилие. Я никогда не смотрю по телевизору ничего, кроме новостей, а если все-таки решаю посмотреть фильм или сходить в кино, то выбираю высококачественные фильмы. Я просто-напросто не желаю соприкасаться со злом, которое тут расписано…”

Ощущение засыпанной хвоей тропинки к озеру. Как она уже в шестилетнем возрасте научилась, как надо обращаться с его членом, чтобы его задобрить, и ей вспоминается сладкий вкус карамелек тети Эльсы. Холодная колодезная вода и жесткая щетка на коже.

Жанетт Чильберг снова прерывает его: “Вы прочтете сами или хотите, чтобы читала я?”

“Да, я бы предпочел, чтобы читали вы, как я уже сказал, я не желаю…”

“Согласно врачу, осматривавшему Татьяну Ахатову, она поступила в Южную больницу в прошлое воскресенье вечером, около девятнадцати часов, и у нее обнаружены следующие повреждения: сильные разрывы в заднем проходе, а также…”

Такое чувство, будто говорят о ней, и ей вспоминается боль.

Как больно ей становилось, хотя он говорил, что это приятно.

В какую растерянность она пришла, когда поняла, что то, что он с ней делает, неправильно.

София не в силах больше слушать и выключает запись.

Его омерзительные деяния, очевидно, настигли его, думает она. Но покарают его не за то, что он творил со мной. Это несправедливо. Я вынуждена выживать со своими рубцами, а он может просто продолжать в том же духе.

София ложится на пол и неотрывно смотрит в потолок. Ей хочется только спать. Но как же тут заснешь?

Ее имя Виктория Бергман, и Он по-прежнему существует.

Бенгт Бергман. Ее отец. Он все еще живет на этом свете.

В каких-то двадцати минутах от нее.

Когда они обнимаются, София чувствует, что Жанетт недавно приняла душ и от нее пахнет не теми духами, что прежде. Они заходят в гостиную, и Жанетт ставит на журнальный столик вино в картонной коробке.

– Садись, я принесу бокалы. Тебе ведь, наверное, хочется вина.

– Да, выпью с удовольствием. У меня выдалась кошмарная неделя.

Возьми графин. Перелей вино. Наполни бокал.

София наливает немного вина.

Прощупай ситуацию. Задай какой-нибудь личный вопрос.

София замечает, насколько у Жанетт влажные глаза, и понимает, что дело не только в усталости.

– Как ты себя чувствуешь? У тебя расстроенный вид.

Смотри в глаза. Изобрази сочувствие. Пожалуй, стоит слегка улыбнуться.

Она смотрит Жанетт в глаза, понимающе улыбаясь.

Жанетт опускает взгляд.

– Чертов Оке, – внезапно произносит она. – Думаю, он влюблен в хозяйку галереи. Есть ли вообще предел человеческой глупости?

Возьми ее за руку. Погладь руку.

София берет Жанетт за руку. Она чувствует, что Жанетт напряжена, но вскоре та расслабляется и сжимает руку Софии.

– Честно говоря, даже не знаю, волнует ли меня это. Он мне надоел. – Жанетт прерывается и переводит дух. – Послушай-ка, а чем это пахнет?