Девочка в красном
Шрифт:
Пронзительный, режущий душу визг тормозов, и сразу крик бывшей учительницы, отошедшей от прилавка. Она почему-то закричала первой, и так страшно, так громко, что Фаина Маратовна, перед тем как стальная труба размозжила ей череп, слышала только этот крик и видела в эти последние секунды лишь ее черный рот с крупными красными зубами. Стальной дротик проткнул учительнице остатки сморщенных легких и вздел тщедушное тельце к потолку.
Старик-толстячок в рубахе защитного цвета, метнувшийся к двери, встал, как вкопанный – труба, выбив челюсть,
Молодой парень взвыл и присел, приняв на плечо страшную тяжесть, раздробившую ему кость. Другая стальная тварь подхватила стоявшую перед ним тетку с молоком, пронесла несколько метров до стены и пригвоздила к осыпавшейся штукатурке.
Тамара Прокофьевна в белой кофточке, залитая уже не свиной, а человеческой кровью, не сделала ни одного движения. Стояла невредимая, с распахнутым ртом, и видела перед собой не это крошево из стали и обезображенных тел, а роскошный зеленый сад, солнце, мягко и нежно освещающее молодую листву, и чей-то далекий красивый голос, певший ей нечто до боли знакомое и родное.
Она так и простояла минут двадцать, слушая внеземное пение, пока ее не увели приехавшие врачи «скорой помощи».
Следователь городской прокуратуры в прошлом, а с недавних пор детектив по расследованию несчастных случаев Иван Петрович Шмыга прибыл на Моховую спустя час после трагедии.
Местные жители оживленно толпились вокруг места происшествия и лезли на автоматы сержантов ППС, норовя заглянуть в «Продмаг», из разбитых окон которого торчали тонкие стальные трубы. Возле грузовика с откинутой смятой крышкой капота сидел на свежевывороченном дерне пожилой водитель и тряс неряшливо забинтованной головой. Владелец «девятки» с исцарапанным лицом лез к своей изувеченной красавице с домкратом, но высокий гаишник жезлом отгонял его от машины:
– Тебе говорят, позже…
Оперативники лениво шныряли в толпе, выискивая свидетелей. Охотнее всего давал показания глухонемой мальчик двенадцати лет, но разговаривать с ним без сурдопереводчика не представлялось возможным.
Следственного народа было немного и все знакомые. За дознавателем с рулеткой ходил по пятам бывший коллега и лучший друг Шмыги, следователь по особо важным делам городской прокуратуры Александр Анатольевич Зосимов и заполнял протокол осмотра, озабоченно повторяя:
– …здание расположено в пяти метрах двадцати сантиметрах от проезжей части…
Детектив зашел за милицейскую «газель», перегораживающую вход в магазин и глянул внутрь. Недалеко от выхода между настенными стеллажами стояла тучная женщина в темном, лопнувшем под мышками ситцевом платье. Двумя руками она обхватила конец трубы, упиравшейся ей в живот, и все никак не могла отвести взгляд от хищно сверкающей полоски стали. Под ее ногами растеклась темная розовая лужа.
– В шоке? – кивнул Иван Петрович начальнику районного ГАИ Азаряну.
– Труп, –
– Не баба, а кровь с молоком, – засмеялся стоящий рядом начальник убойного отдела Карпов. – Ты посмотри внутри! Там весело, как в цирке, где кувыркались пьяные акробаты.
Иван Петрович, ступая по осколкам стекла и кускам битой штукатурки, взошел на крыльцо. Он глянул только мельком, поверхностно, но ему, вроде бы ко всему привыкшему, на минуту стало не по себе. В разгромленном магазине находилось довольно много людей, но они вели себя так тихо, как ведут себя обычно только мертвецы.
За прилавком на смятых картонных ящиках сидело полное тело в фартуке, покойно опустив натруженные руки на колени, откинув назад сморщенное безглазое крошечное лицо… присыпанный известкой дедок лежал недалеко от входа, прижавшись изуродованной частью черепа к полу, как будто внимательно слушал, что сейчас происходило под землей. Под потолком, нанизанная на трубу, висела босая старушка. От проезжавших машин железяка вздрагивала, старушка оживала на мгновение и кивала головой со спутанными седыми волосами.
– Да… работенки навалом, – прокряхтел побледневший Шмыга, выходя.
– В живых кто-нибудь остался? – спросил он Карпова, расстегивая свою кожаную папку и вынимая бумаги.
– Есть, конечно. Парень один, да тетка. Прикинь, на ней даже ни одного пореза. Приехали, она стоит посреди этого цирка и улыбается. Ну, ее под руки и в психушку.
Подошел Зосимов, тряся онемелыми от писанины пальцами.
– Курить хочу. Застряну тут до вечера. Тебе что надо? – спросил он Шмыгу.
– Мой клиент травму здесь получил. Павел Бурцев, девятнадцать лет. Перелом ключицы.
– Дешево отделался, – равнодушно сказал он. – Где медики?
Обстоятельства происшествия на 9. 45 выглядели так:
«Девятка» на повороте наехала передним колесом на крышку сточного колодца, которая неожиданно провалилась, и ее развернуло поперек движения. «ЗИЛ», который шел за ней, вырулил вправо, проломил молоденькие тополя и врезался в здание «Продмага». Проволочная связка, скреплявшая трубы, лопнула, и они, как дротики, полетели в окна и дверь.
– Давил бы «девятку», – укоризненно выговаривал гаишник водителю грузовика.
Тот монотонно тряс головой и шептал:
– Девочка у него на заднем сидении была, в красном платье.
– Опять двадцать пять, – досадливо вздыхал лейтенант. – Тебе сколько раз повторять – не было в салоне никакой девочки.
На Моховую Ивана Петровича вызвала мать пострадавшего юноши, Надежда Сергеевна Бурцева. Звонила из приемного покоя дежурной больницы, здорово напуганная тем, что ее сын чудом избежал гибели и тяжелого увечья.
– Моя вина. Я хотела обратиться к вам раньше, – рыдала она в трубку. – Палец сломал, потом разбил ногу, и вот… едва не убило! Когда же это кончится?! Вы сможете что-нибудь сделать? Я знаю, вы сможете, у вас в объявлении так написано.