Чтение онлайн

цветами. Высокие заросли цветущего иван-чая красиво обрамляли взлетную полосу, на которой уже серебрился готовый к вылету самолет. Небо было чистое, прозрачное, точно над нами зависло горное озеро, воды которого почти до самого

дна пронизывали солнечные лучи. Второй пилот хлопотал возле своей крылатой

машины.

— Ну, ребяточки,

прощайтеся! — сказал дядька Петро, обнимая нас за плечи. — Тилько нэдолго…

Летчик и геолог пошли к

самолету, оставив меня и

Пашку наедине. Как я боялся этого мига, как оттягивал

его приближение! И вдруг он свалился на меня так неожиданно, что я вконец

растерялся. Язык у меня присох к небу, щеки и уши пылали от волнения, а в

голове творилось невесть что… Похоже, нечто подобное творилось сейчас и в

душе девчонки. Поэтому мы целую минуту просто простояли друг против друга.

Первой пришла в себя Пашка. Она улыбнулась и, оглянувшись на самолет, сказала: — Ну, пока, Георгий

Толстый! — и протянула мне свою руку.

Я сделал то же самое и

ответил:

— Пока, Прасковья

Пятница!

Пашка пожала мне руку и

сказала уже вполне серьезно:

— Спасибо тебе за все,

мой Робинзон! Я этого никогда не забуду.

— И тебе тоже спасибо,

моя Пятница! Мы клево отдохнули!

Девчонка, соглашаясь со

мной, кивнула головой и опять улыбнулась. И мы разомкнули свои руки. Но тут

Пашка спохватилась:

— Ой, совсем забыла!

Возьми вот! — и протянула мне мой мобильник, который все время нашего

путешествия хранила у себя в кармане.

— Не надо! — отозвался

я. — Оставь его себе! Я тебе его дарю!

— Нет, это очень дорогой

подарок! — не согласилась Прасковья.

— Бери-бери! Мне все

равно скоро на день варенья новый подарят, еще более навороченный. Да и должны

же мы как-нибудь созваниваться!

— Спасибо! —

обрадовалась девчонка и вздохнула. — А мне вот нечего тебе подарить.

— Знаешь что, подари мне

свой платочек! Он такой красивый!

— Правда?

— Конечно! Он о тебе

напоминать будет своей буковкой…

— Ну, хорошо, —

согласилась Пашка и передала мне платочек, приложив к нему еще и «Живые

помощи».

— Спасибо! — сказал я,

принимая подарки, и тут вдруг вспомнил, что должен обязательно сознаться

девчонке в том, что посмотрел на нее на болоте.

Ведь я обещал Богу и

святым, что решусь на это, если они оставят Пашку в живых. Но как же это было

трудно и неожиданно, что я аж задохнулся. Я понял, что если скажу ей это, то, возможно, Пашка здорово обидится и перестанет меня уважать, ведь она считает

меня очень хорошим человеком, и после этого признания мы, вероятно, вновь

станем недругами,

как и в самом начале нашего знакомства. Как мне не хотелось с

ней так расставаться! И дернуло же меня тогда так опрометчиво поступить… И

еще я понял, что если умолчу и в этот раз, то тогда попросту перестану уважать

сам себя, и это будет еще страшнее нашей размолвки. Эх, будь что будет, я

должен признаться Пашке и ответить сполна за свой последний грех перед ней, хотя бы для очищения души, хотя бы для самого себя… И тогда я сказал: — Паш, я должен тебе кое

в чем признаться…

Она поглядела на меня

как всегда пронзительно, и я от этого взгляда совсем сник. Повернув голову в

сторону гор, я выпалил:

— Понимаешь, там…

тогда… на болотах… Это не дает мне покоя. Там на болоте… когда мы

купались, помнишь?

— Да, а что там? —

как-то тихо и удивленно спросила девчонка.

— Я, знаешь, нарушил

обещание и, подлец этакий, оглянулся на тебя… Прости, пожалуйста… если

сможешь…

Уши мои запылали, как

свечи, от волнения и напряжения аж мурашки побежали по всему телу. И я так и не

осмелился взглянуть ей в глаза. Я замолчал и ожидал, что сейчас среди этого

чудесного дня разразится жуткая буря. Наверняка Пашка вспыхнет и скажет: — Ах, вот ты какой! А я-то

думала! Победоносец… А ты?! Не желаю больше тебя знать и видеть! — и швырнет

в меня мобильник.

Потом вырвет из моих рук

свои подарки и, не оборачиваясь, побежит к самолету. И что удивительно, несмотря ни на что, я был готов принять все это и стерпеть. Однако не успел я

еще как следует впасть в отчаяние (так как пауза после моих слов длилась всего

три секунды), как Пашка, выслушав мое признание, улыбнулась и весело сказала: — Ах вы, мальчишки, не

можете вы не подглядывать! — и тронув меня за плечо, добавила серьезным

голосом: — А ты молодец, что сказал. Спасибо. Я не сержусь на тебя…

И тогда я, окрыленный ее

словами, робко взглянул ей в глаза. Она, немного смутившись, опять шутливо

спросила:

— А я, наверно, очень

некрасивая, да? Мне всегда не нравилась моя фигура…

— Да ты что! —

воскликнул я. — Ты такая! Такая… Ну, короче, как Параскева Пятница!

— Ну, спасибо! —

улыбнулась Прасковья и снова тронула меня за предплечье.

А вот мне в это

мгновение очень захотелось ее поцеловать, так как, несмотря на болезнь и грусть

в глазах, Прасковья показалась мне тогда такой прекрасной! Но я так и не

решился этого сделать. И тут дядька Петро крикнул нам: — Ребятки, пора!