Чтение онлайн

Присутствие здесь фаллических символов становилось понятным.

Но по-прежнему невозможно было объяснить само наличие этого жертвенника вблизи православной обители.

Да, сей Карфаген и впрямь долженствовало разрушить!

Под ногами что-то хрустнуло. Иван пошарил там своим прутом и наткнулся на кучку костей. Приглядевшись, узнал и отшатнулся.

Кости были змеиными.

И таковых, как вскорости Барков убедился, в «часовне» было в великом множестве.

Снова змеи! Как в В-де. Что ж это такое делается, люди

добрые?

А ведь неизменными атрибутами Гекаты были именно змеи, а также бич и факел. И еще… собаки. Богиню повсюду сопровождала свора диких псов. Геката любила охотиться, и охота ее – это ночная ловля среди мертвецов, могил и призраков преисподней. Собак, как правило, ей приносили и в жертву.

Сам не зная почему, повинуясь некоему внутреннему порыву, поэт вытащил из мешка флягу со святой водой и принялся брызгать ею налево и направо. Ему казалось, что там, куда падала капля чудодейственной влаги, раздавалось злобное шипение, впрочем, мгновенно и обрывавшееся.

Так, передвигаясь посолонь, он наткнулся на большой кованый сундук с откинутой крышкой. Не тот ли это, в коем хранилась тайная вивлиофика опального святителя?

Быстренько сунул нос внутрь и разочарованно скривился. Огонь сожрал все внутренности короба, превратив все в слежавшийся от времени и почти окаменевший пепел. Поковыряв в нем прутом, Иван раскопал-таки два или три клочка пергамента, на которых едва можно было различить славянские письмена и фрагменты каких-то геометрических фигур. Не «рафлевые» ли чертежи? Теперь уже не разберешь.

Больше ничего любопытного обнаружить не удалось.

А чего он ждал, пытаясь унять разочарование, утешал сам себя Ваня. Думал, что в целости и сохранности найдет Никоновы богатства? Приоткрыл завесу над старой тайной – и то дело. Понятно же, что патриарх втихомолку занимался здесь волхвованием. За что и поплатился, едва не лишившись жизни.

Надо бы выбираться.

Подпрыгнув, молодой человек ухватился за веревку и стал подниматься вверх.

И тут что-то тяжелое ударило ему в лицо.

От неожиданности поэт разжал руки и грохнулся наземь, пребольно ушибив мягкое место. Отплевываясь от пыли, поднялся на ноги и выхватил пистолет.

– Кто здесь?! – крикнул дрожащим голосом.

В ответ раздалось зловещее бурчание и новый шлепок по лицу. На этот раз щеку расцарапало чем-то острым. Добро что вовремя отвернулся, а то остаться бы ему без глаза.

Уже не раздумывая, выстрелил в шарахнувшуюся под кровлю тень из пистолета. Тою, серебряной пулей. И не промахнулся.

– Гу-гу!

Прямо на голову, сбив треуголку, рухнуло нечто.

С отвращением отмахнулся и глянул, кого же это подстрелил.

На алтаре, обливая его кровью, трепыхался в агонии здоровенный филин.

Чтоб тебе пусто было, ночное пугало! Какого рожна ты выбрался из своего леса? Угукал бы там, пугая одиноких путников да охотясь за мышами.

Но, гм…

То

ли ему показалось, то ли и впрямь вокруг светлее стало? Будто не от одного сиротливого факела лился свет, а сразу от нескольких.

И не побелели ль чуток прежде закопченные дочерна столбы-фаллосы?

Неужто все из-за того, что алтарь оросила жертвенная кровь? Так что ж, не до конца развеялись древние чары?

Нет, поскорее прочь из этого дьявольского места.

Выбравшись наружу, Иван постарался привести кровлю в прежний вид. Еле хватило сил заделать дыру и забросать все землей. Дрожали руки и подкашивались ноги.

Для верности он вылил остатки святой воды на столбец, некогда венчавший сгинувший вертеп.

Уже сидя верхом на своем флегматичном коньке, заставил того потоптаться по раскопу, приминая грунт.

Пора было возвращаться.

Marlbrough s'en va-t-en guerre,Ne sait quand reviendra.Мальбрук в поход собрался,Вернется ли, бог весть…

В-да, зима 1758 г.

– Пр-риходили тати добр-ро забир-рати! – возмущенно жаловался Прохор, не в силах унять справедливое негодование.

Иван и сам видел, что в его отсутствие в снимаемые им покои кто-то наведывался. Причем довольно наглый и бесцеремонный. Не пожелавший даже скрыть следов своего визита. Все вещи были перерыты и разбросаны по комнате.

Больше всего досталось бумагам. Исписанные и чистые листы валялись тут и там. Многие были безжалостно скомканы.

Хорошо хоть, заветную тетрадку он всегда возил с собой. И еще не преуспел в книжных розысках. Не приведи господь оставить здесь какую-нибудь из отобранных для Академии монастырских рукописей! Что бы сталось с ними, попади они в руки сих новоявленных вандалов? А что бы тогда случилось с ним самим?! Подумать страшно! Не простили б ему святые отцы подобной конфузии.

– И кто бы это мог быть? – ломал голову поэт. – Кому я здесь успел толико насолить?

Ведь явное предупреждение. Не суй нос не в свои дела.

– Чер-рнецы, чер-рницы, Хр-ристовы девицы! – неожиданно каркнул ворон.

Господин копиист оторопел. Оно, конечно, Проша умница. Иногда и впопад говорит. Но большею частью просто повторяет некогда услышанные слова и фразы. А тут…

Как-то сразу в масть.

– Чернецы, говоришь? – недоверчиво покосился на питомца.

Ну это еще, положим, понятно. Варсонофьева стража не дремлет. Решила поинтересоваться, не раздобыл ли пришлец чего-либо этакого, чего ему знать не надобно.