Дэви
Шрифт:
В конце концов, в наших собственных родных краях по тем или иным причианм вымерло множество нечеловеческих видов. К примеру, я никогда не видел синей птицы…
Эти паломники были забавной компанией, которую опекал любезный худощавый священник. У него были длинные желтые волосы, которым не помешала бы хорошая помывка, и простодушное спокойное лицо. Казалось, его нос сужался слишком сильно, потому что кончик был маленьким, а расстояние между молочно-голубыми глазами — достаточно большим… В общем, как у мыши. Мне он понравился. Когда человек носит длинную священническую рясу, трудно сказать, ходит ли он на цыпочках, но казалось, отец Фэй именно так и поступал, ибо
Я заметил Джерри даже раньше, чем мы оказались в «Черном Принце». Когда мы приближались к гостинице, паломники как раз выходили из церкви, ровненькой колонной, с отцом Фэем, топающим во главе. И Джерри ухитрился оказаться в хвосте колонны так, что его па и ма не заметили этого. И тут он отстает еще больше и начинает откалывать фокусы, и волнистый хохолок на мальчишеской макушке торчит так, что сами ангелы не смогли бы пригладить его. Сначала пацан отклячивает зад и сутулится, изображая бедную пожилую даму, одну из паломниц; затем он распрямляется, задирает до пупка свою белую паломническую рясу и шагает дальше с голым задом, искусно изображая походку отца Фэя, с небесной улыбкой на веснушчатом лице, а его маленький конец подпрыгивает при каждом шаге, точно крошечный флажок на ветру. Это было ужасное кощунство, но помню, что даже Джед не смог удержаться от смеха…
Они направлялись в Святой Город Набер, как почти все группы паломников, которых можно было встретить к западу от Гудзонова моря; их белые одежды вкупе с черной рясой отца Фэя сразу говорили, кто они такие, и ни один солдат с любой стороны не осмелился бы потревожить их.
После того, как мы с Сэмом улеглись в свои постели и попробовали уснуть — тем же были заняты и Джед с Вайлет в своей комнате, — я услышал, что Джерри принимает ванну. Его ма, очевидно, настояла, чтобы слуги помогли ей поднять в комнату жестяную бадью и натаскать воды. Пацан наслаждался купанием и устроил адский шум — хохоча, плескаясь и отпуская дурацкие замечания, — можно было подумать, что бедная женщина моет короля бандитов. Потом снизу поднялся па; на миг повисла робкая тишина, послышался звонкий шлепок по мокрому заду, и впредь Джерри вел себя, как уж-жасно хороший мальчик.
Что касается нас с Сэмом, то наши койки очень скоро оказались чересчур избитыми и окровавленными, чтобы ими можно было воспользоваться. Мы бросили попытки заснуть, хорошенько перетряхнули одеяла и расстелили их на полу, надеясь, что вражеские силы потратят много времени на поиски, и мы успеем хоть чуть-чуть отдохнуть.
Душная летняя тьма жужжала и звенела голосами насекомых и лягушек, но я слышал и другой голос — и вовсе не лисица и не дикая кошка его подавала. В гостинице, окруженный сотней других тяжелых запахов, я не мог уловить смрад тигра, но я ощущал его присутствие. Я видел его снова и снова, таким, каким он был на своем камне в свете позднего летнего дня, и знал, что он где-то здесь, в темноте, и возможно, совсем недалеко.
Когда, наконец, он подал голос, даже насекомые затихли на миг, как будто каждое безмозглое стрекочущее создание задрожало своим крошечным тельцем, спрашивая: «Что это было?»
Рык был резкий, короткий, грубый. Он кажется не слишком громким, но обладает хорошей способностью разноситься далеко и по всем закоулкам. Он никогда не длится слишком долго, и зверь не скоро повторяет его. Возможно, он рычит, чтобы до предательской дрожи испугать смельчаков. Его рык слишком всепроникающ, слишком басовит,
— Похоже, поганец где-то поблизости.
Я слышал, как он шевельнулся и приподнялся на локтях, прислушиваясь к ночи — точно так же, как и я сам.
Тигр больше не подал голоса, зато в соседней комнате неожиданно вскрикнула Вайлет:
— Ох, Джед! Ох, ох…
Ее возглас был заглушен ритмичным скрипом койки, а затем раздался тяжелый удар, точно деревянная рама грохнула о стену; на миг-другой стало слышно, как Джед стонет, точно раб под плетьми, и Сэм сказал вполголоса:
— Черт бы меня побрал!
Вскоре за стеной все затихло — по крайней мере, до нас не доносилось ни звука. Сэм подошел к окну и пробормотал:
— Забавно… Не думал, что он может.
— Только один раз… Вайлет говорила мне. Только один раз, с той шлюхой из Кингстона, о которой он так часто рассказывает.
— Да, мне она говорила то же самое.
Я чувствовал, что Сэм смотрит на меня сквозь тьму добрым и изучающим взглядом. Потом он высунулся из окна, его лицо, тускло освещенное светом звезд, было обращено к темной деревне.
— Маленькая п…зда давала тебе, Джексон?
— Да.
Думаю, мое легкое смущение было результатом приютской выучки, смесью угрюмого ханжества и благочестия — этой клейкой дряни, которой человеческая раса так часто наказывает своих детей, ничуть не хуже, чем смолой и перьями.
Мы с Сэмом услышали, как где-то в деревне плачет ребенок, возможно, испуганный тигриным рыком; это было нескончаемое беспомощное хныканье, которое пытался успокоить усталый и добрый женский голос. Я слышал, как она говорила, где-то далеко, бесплотно, как будто слова сами по себе висели в темноте:
— Ну, малыш, он ведь не доберется до тебя…
Когда утром я оделся, до меня окончательно дошло (а подозрения закрались еще за ужином прошлым вечером), что не так-то это просто — разом превратиться из крепостного дворового мальчишки, самой низшей категории после рабов, в племянника длинноногого Мистера. Я совершил это чудо, разумеется, но это было не слишком большим утешением. За то, что притворяешься аристократом, положено суровое наказание — точно так же, как и крепостному дворовому мальчишке, напялившему белую набедренную повязку свободного человека. Я должен был потолковать с Сэмом о замечательной силе простой белой набедренной повязки, но он был больше заинтересован в практической стороне, нежели в заумной философии.
— Сдается мне, Джексон, ты должен постоянно следить за этими чертовыми мелочами. Например, не ковырять в носу и не вытирать его так громко рукой. По крайней мере, не делать это во время еды. Вчера вечером за ужином я не хотел тебе ничего говорить, когда эти паломники чавкали прямо у нас под носом.
— Ладно, — сказал я. — Просто у меня был насморк. И потом я видел, как джентльмены делали так же в «Быке и Железе».
— Есть старая поговорка: «У аристократов свои привилегии», но племянник Мистера — вовсе не такая важная птица, Джексон. И еще — придерживай язык. Например, когда вчера принесли ту забытую Богом копченую треску, которая воняла, как куча кошачьего дерьма… Так вот, аристократ, конечно же, сказал бы, чтобы ее унесли прочь, и сказал бы так, что надолго бы запомнили но… Когда за столом сидит целая шайка святых паломников, Джексон, он не станет орать: «Кто обосрал всю мою тарелку?» Он просто не станет так делать, Джексон.