Чтение онлайн

— Да, — сказал я. — Я сбежал, и меня бы непременно повесили, если бы поймали и вернули в Скоар. С легкостью уклоняться от виселицы каждый раз, когда я близок к ней, — вот как я действую.

— Послушай, мальчик, — сказал расстроенный Джед. — Неужели ты так часто

…

— Шутка, Джексон, — обрезал его Сэм. — Парень шутит.

— А, понятно. — Джед тревожно засмеялся (так смеются, когда случайно прервали того, кто чуть не проговорился). — Ты знаешь эти края, мальчик Дэви?

— Никогда не заходил в эту сторону так далеко. Мы поблизости от

Северо-Восточной дороги. Скоар на западе, в пяти-шести милях.

— Мне доводилось бывать здесь в мирное время, — сказал Сэм. Хамбер-Таун, Скоар, Сенека, Ченго.

— Граница с Катскилом в нескольких милях к югу, — заметил я.

— Ага, — кивнул Джед, — но мы туда не пойдем. Понимаешь, в глазах Господа мы не дезертиры. Я работаю на винограднике, ну вроде как с миссией, а старый Сэм Лумис, ну, он вообще не грешник, несмотря на его ужасные речи. Однажды милость Господня падет на него, как очищающий огонь и все такое. То есть, он просто потерял свою роту в драке, так с каждым может случиться. То же было и со мной — я ушел раньше, услышав призыв доброго Господа.

— Ага, — сказал Сэм. — Я отбился от роты вчера после небольшой потасовки на дороге, в десяти милях отсюда. Что армия делает с дезертирами, Джексон, то есть с людьми, которых она считает дезертирами, — их привязывают к дереву, чтобы лучники потренировались стрелять, а потом оставляют. И экономят на похоронах. Меня ударили по голове, и я ненадолго вырубился, а когда пришел в себя, все уже смотались. Я не виню их за то, что приняли меня за мертвеца, но не верю, что у меня хватит терпения все это объяснить, если снова увижу их. Одна рота отделилась от батальона, была мысль устроить маленький спектакль на дороге, задержать вас, моганцев, и заставить думать, что нас так мало здесь. Тогда главный батальон, который спрячется в засаде, сможет разбить вас. Неглупая мысль.

Моганцы — не моя армия. У меня нет страны.

— Понимаю, что ты имеешь в виду, — сказал Сэм, глядя на меня. — Я сам одиночка… Так вот, эти моганские тыквоголовые, прости за выражение, подошли на девять часов позже. Видимо, сперва пошлялись вокруг Хамбер-Тауна, ну и после того, как нам врезали, стали разбивать лагерь на ночь. Я знаю, потому что напоролся в темноте прямо на них. Должно быть, за ночь они отдохнули и были чертовски счастливы к тому времени, когда наш батальон напал на них этим утром. Мы были не слишком хороши?

— Не слишком. Моганцев было много. Двое на одного, а то и больше.

— Парень-то — джентльмен, — сказал Сэм, положив раненую голову на колени. — Эх, начальство ошибается, а гибнут люди.

Я счел бы Сэма Лумиса человеком, живущим в лесу, — у него была моя привычка время от времени бросать быстрые взгляды по сторонам. Его бы не застало врасплох неожиданное шевеление ветки или приближение хищника. Вот Джеда застало бы — в его глазах не было настороженности. Облысение проредило не только его волосы, но даже брови до скудных клочков; это придавало ему вид большого удивленного младенца.

— Джексон, эта крошечная пташка почти

готова, — сказал Сэм. А когда я вынул ее из пламени, добавил:

— Наверное, тебе лучше надеть свою набедренную повязку, потому что там, в кустах… черт, совсем забыл сказать… ну, понимаешь, так получилось, что там — женщина женского пола. — И подняв взгляд на излучающую неодобрение тушу Джеда Севера, ухмыльнулся: — А он быстро соображает для мальчишки, правда?

Когда я надел набедренную повязку, Джед тихонько позвал, повернувшись к влажным кустам:

— Эй, Вайлет!

— Не сердись, — сказал мне Сэм вполголоса, — я бы не стал говорить тебе этого, если бы ум у нее был столь же велик, как задница.

Неуклюже выбравшись из ближних кустов, женщина сказала:

— Я все слышала, Сэм.

Она слегка улыбнулась ему и бросила на нас испытующий взгляд из-под широких иссиня-черных бровей. Ее темно-зеленый халат не доходил до колен, на одном из которых красовался синяк, но не очень большой. Ей было где-то за тридцать, невысокая квадратная бабенка, у которой даже талии не было, но почему-то это было не важно. Даже прихрамывая, она двигалась с какой-то звериной грацией и уверенностью. Ей явно не нравилось быть мокрой, точно лесная крыса.

— Мне бы стоило надавать тебе, Сэм, за такие слова о нежном цветке вроде меня, статридцатифунтовой дикой кошки.

— Ну разве она не острая штучка? — спросил Джед, и я понял, что он совершенно размяк и витает в мечтах о любви.

— Ага, — вздохнула бабенка, — острая, как старая лопата, которой двадцать лет ворочают камни.

Она сбросила с плеч котомку, чем-то похожую на мою, и попыталась кое-как отжать свой халат, задрав подол так, что оголились мясистые бедра.

— Хорошо вам, мужикам, в этих чертовых свободных рубашках.

— Вайлет! — Мигом утратив всю свою мечтательность, Джед заговорил, как строгий дедушка. — Прекрати ругаться! Нам это не нравится.

— Ой, Джед! — взгляд, которым она его наградила, был одновременно дерзким, нежным и покорным. — Ты бы тоже ругался, держу пари, если бы мог выговорить словечки из своей мошны.

— Нет, не стал бы, — круглолицый смерил ее взглядом, торжественный, точно церковная служба. — И «мошна» — тоже не слишком хорошее слово.

— Ой, Джед! — Вайлет выжала воду из своих черных волос.

Они были короткими и неровными, как будто она обрезала их ножом, как делают солдаты, когда в части нет парикмахера. Она плюхнулась на корточки рядом со мной и со звоном шлепнула меня по ноге смуглой квадратной лапой:

— Тебя ведь зовут Дэви, да? Привет, Дэви! Как поживаешь, любовничек?

— Вайлет, дорогая, — сказал Джед очень терпеливо. — С нас хватит. Хватит ругательств, хватит пошлостей.

— Ой, Джед, прости, я не хотела ничего такого, я просто по-дружески.

Ее глаза, темные, зеленовато-серые, с едва видными золотистыми искорками, были необыкновенно красивыми и в сочетании с ее грубоватой сердечностью производили впечатление фиалок, растущих на дикой земле.