Дева света
Шрифт:
Он расстелил на полу карту, и Ярнея продолжила за него:
— …на западе граничим со спорными землями и Землями Покоя, а через горы проходу не дадут. Собору нужно лишь захватить Крепость на Пике, и Серпистый тракт тоже закроется для наших войск с юга. Страна будет поделена пополам!
— А на севере нынче третийских полков раз, два и обчелся, — добавил Холвет. — Да и в городах стража совсем хлипкая. Сколько лет мои ноги пылят и бороздят просторы Третии, а я так ни разу и не задумался о ее слабине...
— Ни к
— Ослабить главного противника в первую очередь — разве глупость? Это лучше, чем с трудом отбиваться от него же подготовленного, когда ты сам уже изнурен войной, — Кутри поднялся. — Возможно, дело в самоуверенности. Поддержка ютилийских варваров, наемные морийские разбойники, ручные чудовища — мы пока не знаем истинную силу Собора. Не знаем истинную угрозу нашим землям.
Дальнейшие объяснения были ни к чему: все перед глазами. Путники осознали, что далеко не только их жизни поставлены на кон.
Монах отправился к выходу из пещеры, дабы изучить возможности для побега. Проводник стал осматривать каменную плиту подгорного прохода — столь же внимательно, как и Ярнея с Холветом обрывок карты. Конечно, они знали ее вдоль и поперек, но сейчас нужно было взглянуть на нее по-новому. Ведь они никогда даже не допускали возможности военных действий в сердце Третии.
— Что все это значит? — недоумевала Кителиа. — О чем он… о чем вы все толкуете?
— О войне, — вздохнул Сетар.
За годы службы он порядком устал от этого слова. Но ему отчего-то стало легче, когда он его произнес.
— Только о ней солдат может думать всегда, везде и в любом положении, — говорил дружинник. — Ну и еще о женщинах разве что.
Он усмехнулся и взглянул на задумчивое лицо девы Бури. Казалось, ее дух ничто не способно сломить, а ее соратники просто не могут позволить себе быть слабее женщины… Он повернулся, чтобы поделиться наблюдением с подругой, но не сразу подобрал слова, ведь никогда раньше не испытывал на себе ее озлобленный взгляд.
— Все хорошо? — осторожно спросил он.
— Да, — ответила девушка, сжав губы. — У тебя все отлично. Позабыл свою Делию, позабыл… всех позабыл. Вольная птица смотрит, куда захочет.
Сетар не понимал Кителию. Женские помыслы были для него не меньшей загадкой, чем военная наука для нее.
— Ты кинулся спасать ее! — шепотом закричала подруга. — Почему ее?!
— Сейчас не время для твоих капризов, — холодно ответил он, пытаясь показать свое безразличие. — Лучше успокойся.
Сетар не хотел себе признаваться, но он вспомнил, о чем она говорила. Ведь и правда после смерти сановника он перво-наперво освободил от пут Ярнею, а не бросился отбивать беззащитную девушку у стражника, как следовало бы. И теперь внутренний голос
Ему нечего было ответить беззвучно плачущей Кителии. Сетар понял, что в былые годы сам бы не сдержал слезу, чем смягчил бы доброе сердце подруги. Но мир давно не видел его слез. Зато слезы девушки были видны издалека, и солдаты стали бросать на него осуждающие взгляды. На его счастье, Кутри вернулся с вестями, чем привлек их внимание.
— Дурные дела, — объявил он. — Огненной змеей спускается со скал вереница людей с факелами — медленно и стройно. Никак, с ними другой посланник, если они не боятся ктаронов, которые до сих пор рыщут в округе. Выход из пещеры узковат для чудищ, но люди нас обнаружат совсем скоро.
— Бежать в потемках — самоубийство, мы все видели, — даже в голосе Холвета сквозило отчаяние. — Похоже, на сей раз нам несдобровать.
— Бежать придется! — вскочив, воскликнула Ярнея. — Пусть до юга доберутся не все, но стране грозит война, кто-то должен предупредить!
— Постой, родная, — сказал Будор с улыбкой. — Где вся Третия, а где мы? Мы… мы не вся Третия, нас мало. Мы всего лишь…
— Малая часть, — любезно закончил Онтао за брата. — Беспомощная кучка заблудших путников. Страна разберется со своей войной без нас, самим бы выжить. На большее мы не способны, только не в таком положении. Переждем до утра или прихода врага и там посмотрим. В случае чего дадим бой, уж не волнуйся.
— Колотун согласен, — молвил Камдоб. — Мы никому ничего не должны. Только битву своим противникам! — он яростно потряс кувалдой над головой.
Воительница бессильно опустилась наземь и не стала спорить. Она не могла вечно противостоять превратностям судьбы. И она еще не забыла, к чему привело последнее ее решение. Теперь все обстояло иначе, и каждый солдат Ярости должен был понимать, что обратная дорога в лес — единственная, хоть и призрачная возможность на спасение. Но страх помутил разум, и никто не решался теперь встать на сторону Ярнеи.
— Что ты скажешь, монах? — спросил Будор. Кутри единственный сохранял полное спокойствие, и его это раздражало. — Ты кашу заварил, а не расхлебываешь. Избежал плена, так лучше б и сидел ниже травы да не высовывался. А наутро — прыг-прыг через лесок, и до заставы.
— Одно слово, и я с радостью перестану спасать твою огромную задницу — жизнь станет гораздо легче, — Кутри присел рядом и взял соратника за плечо, но тот сбросил руку. — Впрочем, неважно. Ты можешь считать меня виновным, если будет легче. Думай, что хочешь.
— Указываешь мне думать, что захочу? — взъелся Будор. — А если я не хочу думать, что захочу?
Такой вопрос даже служителя Истины поставил в тупик. Но к костру вернулся Ланво, чем избавил его от мучительных поисков ответа.
— Что узнал? — быстро спросил Холвет. — Укроет нас гора?