Чтение онлайн

— Хорошо, сестра. Я только возьму вещи. — И он понуро ушел.

— Ох уж эти мальчишки… — качая головой, проговорила сестра, потом перевела строгий взор на Доминику. — Выходит, ты не все рассказала мне о вчерашнем происшествии.

— Не хотела, чтобы ты волновалась. — Доминика накрыла ее прохладные пальцы ладонью. — Так же, как ты не хотела, чтобы я волновалась, и не призналась, что устала идти. С этого дня ты будешь ехать только верхом.

— Не тревожься. Со мной все будет хорошо. А теперь повернись, я посмотрю, что с твоим

балахоном. — Сестра расправила ее истерзанное колючками одеяние. — Вечером я все заштопаю. — Она погладила ее по руке. — Ты наелась, Ника? Не забыла прочесть утреннюю молитву?

Ника… Как наяву, она ощутила тепло его ладоней.

— Сестра, ты называла меня так в присутствии Гаррена? — Его имя сладко затрепетало на языке.

— Он уже не Спаситель, а Гаррен? — Между бровями монахини залегла тревожная морщинка. — Ника, очень может быть, что он не тот, за кого ты его принимаешь. Помни, он солдат, а не святой.

Доминика кивнула.

— Ты знаешь, что он собирался стать монахом?

Глаза сестры Марии округлились от удивления.

— Это он тебе рассказал?

А еще он рассказал о перьях Блаженной Ларины. Но Доминика обещала молчать и не посмела нарушить это обещание.

— Да, но ты не ответила. Мог он услышать, как ты называешь меня Никой?

— Наверное, — поразмыслив, ответила сестра. — Почему ты спрашиваешь?

— Вчера он назвал меня так. — Память о том, как он своим низким, мягким голосом произнес это особое имя, согрело ее будто пуховое одеяло. Особое имя. Сокровенное. В его устах оно прозвучало как глас Божий, как знак того, что небо благоволит ее намерениям.

Но эти праведные мысли померкли перед другим воспоминанием. О том, как Гаррен касался ее своими сильными, нежными руками. И как она при этом, позабыв о бедолаге Джекине, представила его обнаженным. И зачем-то подумала, что его член не будет поникшим, как оплывшая свеча.

Сестра, посматривая на нее, озадаченно свела брови, и Доминика испугалась, что эти сумбурные мысли слишком явственно отобразились на ее лице. Возможно, одиночество приведет ее мысли в порядок.

— Я пойду вперед. Не волнуйся, я не буду далеко заходить.

— Но что, если воры…

— Не волнуйся, — повторила она, подняла с земли палку и забросила ее как можно дальше вперед. Иннокентий бросился за ней, и Доминика, помогая себе посохом, пошла следом.

Дорога была ровная и прямая. По обе ее стороны простирались зеленые луга, над которыми безмятежно сновали жаворонки. Вчерашняя усталость без следа растворилась в сладком утреннем воздухе.

Вчера он попросил ее держаться на виду. Формально Доминика выдержала это условие, хотя вскоре зашла так далеко, что не слышала голосов паломников, только видела вдали маленькие фигурки размером с нарисованных на потолке церкви святых.

Она остановилась. Убежать вышло только от волнения в голосе сестры да от скучных историй Вдовы, но от чувств к нему скрыться не удалось. Как же быть?

Она должна научиться смотреть на него без смущения. Без греховных фантазий на его счет.

Задумчиво разглядывая ромашки, она прижала Иннокентия к груди и прошептала ему на ухо:

— Что же Господь хочет донести до меня?

От группы паломников отделился один человек. И направился к ней быстрым, сердитым шагом. Дожидаясь, пока он поравняется с нею, Доминика попыталась настроить мысли на благочестивый лад.

— Я же просил вас держаться на виду. — Гаррен поймал ее за руку, как будто она куда-то убегала. Его рот сжался в тонкую линию. Дыхание было тяжелым, но не потому, что он запыхался.

— Поблизости нет никаких воров. — Кольцо его пальцев на ее голом запястье опять вызвало воспоминание о Джекине и Джиллиан и о том, как голые части их тел прижимались друг к другу. Раньше она думала, что трепещет из-за окружавшего его ореола святости, но теперь… Теперь она уже не была в этом уверена.

— Как знать. — Он уронил ее руку. — Почему вы убежали? Вас расстроила болтовня Саймона?

Дело было не в Саймоне. Свои собственные греховные мысли погнали Доминику вперед, но сознаться в этом было никак невозможно.

— Он смеялся над ними. И над их сокровенными отношениями.

Гаррен пошел вперед, и она побрела рядом. Посохи мерно постукивали в такт их шагам. Сзади, издалека доплывало тихое песнопение братьев.

— А вы увидели эти самые «сокровенные отношения», — сказал он.

Она отвернулась, с деланным безразличием высматривая бабочек, но не увидела на лугу ни одной. Будто все они спрятались и запорхали у нее в животе. Его присутствие довлело над нею, и она повела плечами в попытке отделаться от этого ощущения. Потом наклонилась, подобрала с земли веточку, забросила далеко-далеко в высокую траву, и за нею, распугивая птиц, немедленно кинулся пес.

— Подумаешь. Собаки тоже этим занимаются.

Однажды она застала за этим занятием Иннокентия. Он залез на пушистую белую собачку сестры Маргариты и дергался поверх нее, сминая лиловые кустики тимьяна. Доминика растащила их, однако пес вновь и вновь с небывалым энтузиазмом забирался на свою пассию. Впрочем, это было совсем не похоже на то, что она видела вчера. Собаки не льнули друг к другу, как одержимые, как Джекин и Джиллиан, которые, казалось, могли умереть, если бы их в тот момент разделили.

Глаза Гаррена потемнели до цвета сосновой хвои.

— Вас беспокоит то, что вы увидели? — очень мягко спросил он.

Беспокоит — это еще слабо сказано. Но она ни за что в этом не признается.

— Кажется, вы учили Саймона не поднимать такие темы в присутствии дам. — Она пожала плечами, будто наблюдение за любовными играми не произвело на нее никакого впечатления. — Просто мне думается, что Джекин и Джиллиан излишне наслаждались друг другом.

— Излишне? — Он едва сдержался, чтобы не улыбнуться.