Чтение онлайн

Артус собрал людей вокруг себя и сказал:

— Это последний приказ Растуса, который мы выполнили. Мы не станем ждать Ансельма на свою голову. Пусть разбираются сами. Наш вождь лишился рассудка, и наше дело теперь — выжить.

Его слушали молча, не двигаясь. А он говорил:

— Мы были верны Растусу, пока он был верен либертинам. Теперь же Растус утонул в больных фантазиях. Мы не можем повиноваться такому человеку.

— И что нам делать? — спросил один из воинов.

— Мы возвращаемся в империю. Проверим, все ли покровители

от меня отвернулись. Если да — пойдем к Ларцию. И пусть только попробует меня не принять. Тогда все узнают, сколько средств он потратил на либертинов.

Никто не возразил. Люди оглядывались на черно-белый лес, на сияющие лунные поляны и темные провалы между ними.

— Мы прошли всю империю, пройдем и этот лес, — сказав так, Артус повернулся и направился по своим следам назад. Остальные потянулись за ним.

У входа в лощину всё стихло, только раненая иногда принималась мычать и ерзать на носилках. Смерть никак не могла взять ноблессу. Борьба шла в крови, в костях, в каждой напряженной жиле. Сознание давно сдалось под натиском боли, но не так просто победить тело, укрепленное силой самого Солнца. Те, в чьей крови живет Солнце, неохотно сдаются земле.

Луна зашла за облако, и в темноте из лощины вышел огромный человек в ромейском доспехе. На ногах у него были скогарские снегоступы — короткие широкие лыжи. Человек осмотрелся и направился к носилкам. Склонился — и раненая простонала ему в лицо, полускрытое шлемом. Не тратя время даже на то, чтобы вынуть изо рта тряпье, великан поднял на руки носилки с телом и пошел прочь, ступая тяжело и уверенно, не оглядываясь по сторонам, словно точно знал, что никто не осмелится на него напасть.

***

В лес, искать Уирку, Ансельм взял с собой двоих нобилей и пару воинов из отребья. А у Кьяртана остались Сегестус с Ренатой и тринадцать воинов. И трое пленников. И бесценный груз. И со всем этим нужно сейчас, в конце зимы, переправляться через море и дальше, до ставки императора. Где их всех наверняка считают дезертирами. Нелегкая задача. Дело, достойное героя. Конечно, Сегестус — опытный лекарь, ученый человек, но не воин. Основная ответственность на Кьяртане. Кьяртан гордился этим, но надеялся, что Ансельм сам поведет их в империю. С ним спокойнее. Во всех смыслах.

Посовещавшись, решили, что первыми выйдут Рената и Сегестус с двумя опытными воинами, а через некоторое время в том же направлении, но другим маршрутом выступит Кьяртан с воинами, слугами и пленниками. Он вручит лагману колдуна и соединится со своими дня через два. К тому времени Ансельм должен их догнать.

Пока укладывали вещи по сумкам, Кьяртан держался подле Ренаты. Улучив момент, он сказал:

— Вот увидишь, все будет хорошо. Уирку мы вытащим. Похоже, Растус пошел на попятную. Должно быть, станет просить у Ансельма милости для себя.

Он говорил — и любовался ее лицом, свежим, умытым светом от очага. И вспоминал местную легенду о богине юности,

умывающейся огнем. Глаза у Ренаты блестят, на устах — нет, не улыбка, лучше. Кьяртан давно подметил: когда Рената сердится, губы у нее узкие, а когда радуется — полные. Сейчас казалось, что во рту она держит цветок. Розу. Вроде тех, что росли у крыльца его родного дома. Некрупные, но ароматные. Надо следить, чтобы Рената почаще радовалась. Это главное, а со всем остальным он как-нибудь справится.

— Уирка как балованный ребенок, — губы Ренаты разошлись в улыбке, между ними блеснула полоска ровных зубов. — Она не слушается даже дядю. Тебя она уважает. Спасибо, что возишься с ней.

Улыбка вышла бледная, натянутая. Кьяртан понимал, что улыбаются ему только из вежливости. Он чуть не сообщил Ренате, что ради нее готов возиться с Уиркой сколько угодно, пусть та хоть слюни пускает. Но подумал и сказал другое.

— Она, по-моему, со всеми ладит. И Ансельм ей как отец…

— Вот именно. Ансельм отец, я — нянька. Тяжело с ней… Боги, только бы вернулась!

Кьяртану хотелось поговорить не об Уирке, а о них двоих. Но он боялся. Да, он, с детства бесстрашный, боялся красивой девушки и не считал это глупым.

А она между тем переменила тему:

— Послушай, ты ведь общался с Флавием. Как он тебе показался?

— Э-э…

Вопрос был так нарочито небрежен, что Кьяртан сразу понял: дело нечисто. И рассердился. Что ей до этого Флавия? Светлое Солнце, да ей все интересны, кроме него, Кьяртана!

— Красавец! — сказал он, стараясь сделать голос поязвительнее. — Любимец женщин. На лыжах хорошо ходит. А больше при таком коротком знакомстве и не скажешь.

— Уирка говорила — у Флавия есть нексум. Трудно поверить, что холодный, самолюбивый Флавий решительнее и самоотверженнее многих.

— Холодный? Да я бы не сказал. Но на однолюба он не похож… Ты знаешь его, получается?

— Получается! — передразнила она. — Мы с ним учились у одного хорошего врача… Боги, какой он был! В него все влюблялись. И женщины, и мужчины — все!

— Во врача? — спросил Кьяртан, и она, рассердившись, умолкла.

Кьяртан не стыдился. Ну не мог он больше ее слушать. Она говорила с ним как с подругой или с ребенком. Что сделать, чтобы в нем увидели мужчину?

— Кор нексум — страшная вещь, — сказал он. — Двойное самоубийство.

— Так говорят те, кто разделяет любовь и ответственность, — возразила Рената. — Связать себя с человеком на жизнь, смерть и посмертие — есть ли большее доказательство любви?

— Ну… — он не знал, что сказать. Не ловок был в отвлеченных рассуждениях о всяческих чувствах. Вот если бы обнять ее сейчас… Но не осмелился.

А она разгорячилась:

— Сейчас любовью называют любую интрижку. И только кор нексум не удастся втоптать в пошлость. Потому что он — да, как смерть. А над смертью пока еще не принято насмехаться, слава богам!