Чтение онлайн

— И что ты предлагаешь? Похищение?

— Ага. Похищение. И строгий контроль.

— Методы у тебя, однако… — сказал Кьяртан.

— Все последнее время я училась у либертина.

— А я думал — у Молариса.

— Перестань. Чему может выучить Моларис? — широкие плечи небрежно качнулись, выцветшие до белизны глаза сверкнули презрением. — А вот из Флавия учитель прекра-а-асный. Нет, мы определенно созданы друг для друга. Не кривись. Я знаю, как ты относишься… к нам. Понимаешь, он меня выхлебал. До дна. А на дне осталась любовь.

— Я не понимаю, — сказал Кьяртан беспомощно. — Я думал, ты любишь империю, дядю, нас… Нас всех.

— Империя… Куда она денется? А мне бы

разобраться с нексумом. Флавий оброс дрянью по уши. Я с него дрянь-то соскребу…

— Хорошо, — заключил Сегестус. — С Моларисом я поговорю. Имей в виду — последствия для вас обоих могут быть самые неприятные. Но я с удовольствием понаблюдаю, как вы станете похищать Флавия. Есть в этом что-то безумное. Вот, знаешь, от души: не советую. Но ты попробуй.

***

Однако с Уиркой время пока терпит, а вот с Ренатой нужно говорить сейчас. Как-то она примет новость? Кьяртан не видел Ренату дольше года. Она не заглядывала в казармы, и он принял отставку со смирением. Думать о ней было неприятно, как о любом проигрыше — да еще какому-то Флавию! И он не думал. Разве что иногда. Как там она? Как выглядит, что делает? Сейчас же, когда появился повод увидеться, оробел. Что делать? Как подступиться-то к ней с такой новостью?

Дурно с ней вышло. Лучше бы Флавий обманул и бросил сразу. Лучше бы издевался, мучил. Тогда ее чувства к нему остались бы хирургически чистыми. А теперь в ее душе останется яд. Будет разъедать ее, вон, как Уирку… Нет, этого допустить нельзя.

Кьяртан написал записку с просьбой о встрече и отправил к Ренате одного из слуг «Солнца Медиолана». Слуга скоро вернулся с ответом: Рената согласилась встретиться на площади перед своим домом.

Кьятран думал, что узнает ее сразу, но потерялся: людей здесь было слишком много, в том числе и одиноких красивых девушек. Он присматривался к каждой и скоро стал самому себе напоминать городского сумасшедшего. Когда красиво одетая молодая женщина положила руку ему на локоть, он дернулся и посмотрел недобро: зачем его отвлекают от поисков? И только когда тонкие ровные брови удивленно приподнялись, а прекрасные темные глаза распахнулись во всю ширь, он понял — она! Он не мог даже представить ее в этом сложном дорогом наряде — зеленые и густо-вишневые бархатные ткани, золотые шнуры, цветные камушки. Из-под покрывала черной блестящей волной выбивались ее чудесные волосы — чистые, пышные. Нежная кожа лица и шеи сияла, и сияла улыбка, приветливая и чуть-чуть печальная.

— Не узнал? Не узна-ал… А ты все такой же!

Он схватил ее за руку, прижал к своим губам — и смутился своего порыва.

— Я подумала, что у меня неудобно, — сказала она, глядя на него сверху вниз лучистым, строгим взглядом.

— Я ненадолго…

— Почему же? Очень рада тебя видеть. Я как раз собиралась гулять. Пойдем вместе?

Она обогнули дом и оказались на узкой чистенькой улочке. Дома здесь были трехэтажные, облицованные цветным мрамором, мостовая каменная. И ни одного прохожего. Они шли бок о бок. Рената молчала, только теребила в тонких ухоженных руках край покрывала. Движения некрасивые, нервные, повторяющиеся. Ей, значит, тоже с ним неспокойно? Кьяртан всё никак не мог собраться с мыслями. Он боялся говорить о Флавии. Боялся причинить ей боль.

— Как же давно я тебя не видел, — начал он. — Я подумал, отчего бы нам… — он вдруг показался самому себе нестерпимо фальшивым. — Я видел Флавия.

Рената живо обернувшись к нему:

— Ты с ним виделся? Это нехорошо. Неужели ты не понимаешь, как его может ранить напоминание о прошлом?

Кьяртан так растерялся, что стал оправдываться:

— Да я к нему не… вообще! Он меня вызвал для того, чтобы поговорить

о тебе. И об Уирке.

Она прервала его так решительно, что захватило дух. Взяла за руки, заглянула в глаза. Они стояли посреди улицы близко-близко, их одежды касались друг друга, и у Кьяртана закружилась голова, а мысли заволокло сладким туманом.

Рената тряхнула головой, как будто пыталась убрать с лица неудачную улыбку. Заговорила медленно, напряженно:

— Я хотела встретиться с тобой и с Уиркой. Поговорить о Флавии. Но не могла себя заставить. Может, и хорошо, что ты первым меня нашел.

Она вцепилась в него с неожиданной силой, словно он хотел убежать, и заговорила горячо, сбивчиво, так, что он не сразу понял, о чем она. О красочном пятне среди будней. О том, что слишком мало знала и слишком много думала в пустоту. Об образе, сложившемся в голове и слишком точно совпавшим с оригиналом: она и подумать не могла, что могли остаться зазоры. Трещины, в которые просочится… да, наверное, все просочится. Целиком. И как ловко она придумала, что нужна Флавию. И сама поверила. А потом все было чудовищно просто: она не хотела видеть, что он поддался ей, потому что от нее зависел. Поступился ради нее своими интересами, потому что был в плену. А она приняла это, словно так и надо. Она, желавшая ему помочь восстановиться после гибели первого нексума, разлучила его со вторым. И этот кошмар будет продолжаться бесконечно: он ни за что не скажет ей, как ему худо, будет страдать до конца — из благодарности. Хорошо, что у нее хватило ума догадаться… Теперь она не успокоится, пока не уговорит Уирку вернуться к Флавию — вот только она не знает, как подступиться, с чего начать.

Пока Рената говорила, слова, которые Кьяртан готовился сказать о Флавии, перестраивались и менялись у него в голове с сумасшедшей скоростью. В итоге получилось следующее:

— Флавий пригласил нас с тобой в гости на завтра. У него двойной праздник: он заключил первые контракты и к нему возвращается нексум. Они обо всем договорились без нас, понимаешь? — Кьяртан заставил себя хохотнуть, хотя не чувствовал ни капли веселости. Какая уж тут веселость? Тут надо осторожно, как у врага в тылу. Он напустил на лицо обычную свою дурашливую мину, изображая простака, которого всё на свете изумляет и веселит. Разговор слишком серьезный, чтобы вести его с серьезным видом. — Но я не думаю, что нам было бы удобно…

Он не договорил: Рената оттолкнула его, отпрянула, потянулась рукой к бедру, ища отсутствующий меч — чиновникам ее ранга носить оружие не полагалось, — несколько раз стукнула себя по лицу раскрытой ладонью, осмотрела руку, крутанулась на месте — и всё это так быстро, что Кьяртан с трудом улавливал ее движения. Впечатление было очень странное — как будто легионера обрядили в одежды богатой госпожи.

— Ну… Значит, все… в порядке? — спросила она, останавливаясь. — Повтори.

— Флавий решил вернуть Уирку, — сейчас Кьяртан говорил медленно, ровно, ни позволяя ни смешка, ни сочувствия, не допуская в голос ни одной эмоции, — передавал информацию. — Возвращение назначено на завтра. Нас позвали — наверное, чтобы поставить тебя в известность, но идти, думаю, не нужно.

— Верно. Спасибо. Ты… Ты вот что, помоги мне, а? Сходи к Флавию, передай ему… Передай: очень… Очень за тебя рада. Желаю счастья. И… прости… еще раз… — на последних словах ее голос хрустнул и разломился. Рената стояла ссутулившись, опустив руки, такая беспомощная, что хотелось плакать. У кого она просит прощения? У Флавия же? А вдруг у него, у Кьяртана? Такое же может быть? Но ему ведь не за что прощать.

— Я завтра с утра к нему схожу. Сам, — сказал он, кивая. — А сейчас — может, пойдем в таверну?