Дети Солнца
Шрифт:
— Ясно, — откликнулся Флавий. Голос у него совсем сел. — С этим, думаю, будут проблемы. Моларис вряд ли позволит…
— Вот насчет этого ты не прав. Я наводил справки: Моларис будет рад избавиться от обузы. Куда пойдет Уирка, если военные ее выбросят?
— Вряд ли ко мне.
— Думаешь? А надо, чтобы пришла. Сделаем вот что: ты ее выцепишь и подержишь у себя. А я позабочусь о том, чтобы Моларис перестал ждать ее возвращения. С нашей Уиркой ты ничего не добьешься, не превратив ее в труп.
— Труп, — повторил Флавий. — Кукла.
Ларций скривил мягкий рот,
— Естественно, в социальном смысле. А в прямом — никакой боли, никакого унижения. Ограничение свободы, притормаживание воли — да. Но только потому, что она сейчас сама для себя опасна. По-хорошему, всё это должно было сделать для нее начальство. Терапия. Когда ты наконец поверишь, что я не хочу тебе зла?
— Ты хочешь моего нексума, — сказал Флавий, нервно прищелкнув пальцами.
— Нет. Ты ничего не понял. Впрочем, на что я надеялся? На адекватность там, где дело касается нексумных отношений? Мне не нужна твоя Уирка. То есть не так, как она нужна тебе. А, долго рассказывать. Ладно. Давай сначала вытащим тебя из-под опеки, а потом поговорим о твоих сердечных делах.
***
— Теперь я вижу, ты действительно устал, — сказала Рената тем же вечером, когда Флавий явился к ней за утешением. — Может, тебе надо побыть одному?
— Не надо, — сказал он, прижимая ее к себе.
Конечно, ее присутствие не могло избавить от приступа, приближение которого он чувствовал. Что-то давно их не было, приступов, с прошлой, скогарской, весны. Флавий даже думал, что совсем исцелился. С Ренатой под боком не так страшно дожидаться, когда накроет. Флавий улегся на застеленную кровать, а она присела рядом. Гладила его кончиками пальцев по голове, по плечам — и тихонько говорила:
— Знаешь, я очень счастлива теперь. Что бы там дальше ни было — я счастлива. Ты наконец-то встаешь на ноги. Я… я горжусь тобой.
— Не надо! — взмолился Флавий. — Пожалуйста!
— Ну что ты! Ты заслужил. Будет у тебя и признание, и… и всё что хочешь. Жизнь-то вон какая длинная!
— Молчи. Пожалуйста.
— Почему? Почему тебе не нравится, когда тебя хвалят? Да, были жертвы и ошибки, но самое главное — ты же смог выбраться.
— Ты думаешь, это главное?
Она наклонилась, внимательно и ласково вглядываясь в его лицо:
— Сказать, что я думаю? Я могу ночь напролет говорить о тебе. Потому что я тебя люблю и потому что о тебе стоит говорить.
Флавий рассмеялся — и сам расслышал в своем смехе визгливые истерические нотки. Рената, как ни была толстокожа, тоже поняла. Лучистые глаза потемнели, губы сжались в нитку. Она улеглась рядом:
— Прости. Я слишком много от тебя требую. Ты еще не полностью восстановился. Обними меня.
Она быстро уснула, а Флавий спать не мог. Где-то в груди, под ребрами, отчаянно пекло. А завтра у Сегестуса назначена сложная операция. Только бы руки не дрожали. Нет, он мог работать на пределе сил, латать тела, находясь в полубессознательном состоянии, тратить на сон столько же времени, сколько уходит на пересказ шутки. Проистерившись, потыкавшись в куртку… Магды, выходил с рыбьим лицом к пациентам
И главное — не расслабишься. В Скогаре он чувствовал себя полубогом, а здесь барахтался неблагонадежным подданным, со всех сторон ограниченный писаными и неписаными законами.
Что ж, скоро это изменится. Скоро он разделается и с Сегестусом, и с Ренатой, и над ним никого не будет. Кроме Ларция, конечно. Но с Ларцием они поладят.
Он прошелся по квартире: лежать было невыносимо. Незаметно для себя начал выстанывать сквозь зубы то обрывки разговора с Ренатой, то имя Магды. И Магда отозвалась.
«Кукла», — сказала Магда.
«Ну и что? Когда я был пленным, она не особенно церемонилась. Я буду с ней добрее, чем она со мной».
«Кукла, — повторила Магда. — Погреб с вином. Угощаем друзей, да?»
«Да тебе-то что? — взъярился Флавий. — Ты вообще ее должна ненавидеть: она заняла твое место».
Он так и не прилег в ту ночь. Метался по темным комнатам, изредка присаживаясь на кровать и разглядывая Ренату. Беззащитная, маленькая, а попробуй тронь: за ней префект, всевозможные коллегии, даже Моларис. Очень полезный член общества — и особенно полезный для него, Флавия. И ведь он мог бы даже любить ее, если бы…
«Если б захотел», — сказала Магда.
«Если бы давали, — возразил Флавий. — Если бы она не хотела ограничить меня так, чтобы дышать и смотреть на мир я мог только через нее».
В комнате послышался смех.
Глава 51
Флавий всё чаще теперь ночевал в нанятом доме. Сегестус не возражал. Приходилось долго добираться до службы, но Флавий не жалел. Для него провести вечер и ночь у себя было как необходимое лекарство. Двухэтажный каменный дом в восемь окон по фасаду, с двумя парадными входами и одним черным. Широкий задний двор. Через два дома — пекарня. По утрам запах свежего хлеба из конца проулка мешается с ароматами Кристального сада. Флавий навешивал замок на дверь и шел в лавочку при пекарне. Там он заказывал еду и завтракал в маленьком зеленом садике, разглядывая из-под оплетенной виноградом арки утреннюю чистенькую, румяную от солнца улицу.
Когда же он возвращался, уже в темноте, из Кристального сада доносились голоса и смех. Иногда он слышал арфу и чистый женский голос, поющий незатейливые любовные песенки. Прогуливаться там не было сил, но сама атмосфера вечного легкомысленного веселья действовала благотворно.
Сад этот, любимое детище двух префектов, прежнего и нынешнего, содержал растения со всего обитаемого и необитаемого света. Кристальным он назывался потому, что в его беседках и павильонах щедро использовали цветное стекло. Утром из-за садовой ограды пахло свежестью, вечерами же жаркий неподвижный воздух наполнялся тяжелыми ароматами — здешние цветы пахли солью, карамелью, леденцами, ванилью.