Дети Бога
Шрифт:
Джон кивнул, обдумывая этот довод, но не утратив желания спорить.
— Ты ужасно выглядишь, — заметил он, ища повод придраться. — Тебе не приходило в голову, что, если отдохнуть чуток, дела могут пойти лучше? Когда, черт возьми, ты спал?
— Если не сплю, то и снов не вижу, — коротко ответил Эмилио и захлопнул дверь, оставив Джона стоять в коридоре, глядя на голую металлическую поверхность.
— Отдохни хоть немного, черт тебя подери! — проорал Джон.
— Пошел к дьяволу! — рявкнул Эмилио в ответ.
Вздохнув, Джон зашагал прочь, качая головой и разговаривая сам с собой.
Через несколько
— Приготовьтесь быть неправыми. Допускайте, что всякий раз, когда вы встречаетесь с чем-то простым или очевидным, вы неправы, — наставлял Сандос. — Все, что мы считали понятным, все основное, что мы делили с ними: секс, еда, музыка, семьи, — оказалось областью наших заблуждений.
Происходили полуночные тренировки, где фигурировали беспилотный катер, детали воспроизведенной географии Ракхата, гипотетический, но статистически вероятный циклон и не одно, но два места на поверхности планеты, предназначенные для рандеву. Сандос разрешал поспать часа два или три, затем сирены поднимали их, и он опять изводил учеников, требуя на к'сане или руандже объяснить, кто они такие, зачем прилетели, чего хотят, — публично и без анестезии препарируя ответы, выставляя напоказ слабости, «белые пятна», неверные предположения, глупости, раскладывая их, точно лягушек на оловянной тарелке. Это было жестоко, оскорбительно, невыносимо, но когда Шон посмел возразить против такого обращения, Сандос довел его до слез.
А после изнуряющего тренинга или допроса, когда остальные разбредались, чтобы погрузиться в ступорозный сон, Сандос добавлял себе несколько километров на беговой дорожке. Сколь ни трудна была программа для остальных, им приходилось признать, что по суровости она уступает его собственной программе, несмотря на то, что Сандос был тощим и хрупким, а по возрасту почти на двадцать лет старше самого молодого из них.
Он даже ел стоя. Но кошмары по-прежнему преследовали его.
— Сандос! — рявкнул Карло, встряхивая его.
Отклика не было, и он тряс Сандоса все сильней, пока тот не открыл воспаленные глаза.
— Jesus! — вскрикнул Эмилио, яростно рванувшись в сторону. — Dejame… [30]
Карло сразу отпустил плечи Сандоса, позволив ему впечататься в перегородку.
— Уверяю, дон Эмилио, мои намерения были самыми благородными, — с избыточной вежливостью произнес он, присаживаясь на край койки. — Вы опять орали.
Тяжело дыша, Сандос мутным взглядом обвел каюту, пытаясь взять себя в руки.
30
Мне плохо (исп.).
— Чертовщина, — сказал он через некоторое время.
— Свежая мысль, — произнес Карло, задумчиво прикрыв глаза. —
Сандос смотрел на него.
— Будет не больно, — вкрадчиво предложил Карло.
— Сунетесь ко мне, — устало заверил Сандос, — и я найду способ вас убить.
— Мое дело предложить, — невозмутимо сказал Карло. Поднявшись, он подошел к письменному столу и разложил на нем шприцы и ампулы. — Итак, чего нам ждать ночью? Быстрого забвения, я надеюсь. Мне следует приказать Нико переместить беговую дорожку в лазарет, дабы остальным не приходилось ночь напролет слушать ваш топот. — Он подобрал инъекционный баллончик и повернулся, вопросительно вскинув брови. — Кстати, лекарство все хуже помогает вам. За последние две недели я удвоил дозу.
Сандос, очевидно, слишком усталый даже для того, чтобы раздеться, прежде чем рухнуть в постель, выбрался из койки, надел скрепы и покинул комнату, протиснувшись мимо Нико, всегда поднимавшегося, когда вставал дон Карло.
— Стало быть, беговая дорожка, — резюмировал Карло.
Вздохнув, он несколько минут посидел в одиночестве, дожидаясь, пока раздастся непреклонный топот. По его темпу можно было судить, что Сандос установил скорость для тридцатисемиминутного десятикилометрового бега, надеясь изнурить себя, а в придачу вымотать и остальных.
Карло поднялся и, перейдя в тренажерный зал, остановился перед беговой дорожкой, сцепив руки за спиной и в раздумьи вскинув голову.
— Сандос, — заговорил он, — как я заметил, вы экспроприировали «Джордано Бруно». Такая ситуация вполне согласуется с моими целями, хотя, откровенно говоря, вашему командному стилю недостает изящества.
Его взгляд встретился с веселыми черными глазами; Сандос уже полностью владел собой, снисходительно позволяя себя развлекать. — Вначале, — продолжил Карло, — я решил: «Это месть. Он возвращает то, что у него забрали». Потом я подумал: «Бывший иезуит, который всю свою жизнь получал приказы, а теперь отдает их. Он опьянен властью». Однако сейчас…
— Сказать вам, почему вы позволили мне захватить корабль? — перебив его, предложил Сандос. — Ваш отец был прав, Чио-Чио-Сан. Если вы хоть раз доведете что-то до завершения, о вас можно будет судить по ошибкам и промахам. Поэтому вы находите повод устраниться и врете себе насчет принцев Возрождения. И прежде, чем успеете показать свою несостоятельность, переходите к новой затее. Мой coup d'etat [31] согласуется с вашими целями, потому что теперь у вас появился кто-то, кого можно винить, когда эта авантюра потерпит крах.
31
Здесь: заговор (фр.).
Карло продолжил, словно бы ничего не слышал:
— Вас подталкивает не жажда власти и не месть, Сандос. Страх. Вы боитесь — целый день, каждый день. И чем ближе мы к Ракхату, тем больше боитесь.
Пребывая теперь в отличном физическом состоянии, как следует взмокнув, Сандос стал замедлять шаг, пока беговая дорожка не остановилась. Несколько секунд он стоял неподвижно, причем нагрузка, похоже, почти не сказалась на его дыхании; затем он позволил маске упасть.
Карло моргнул, пораженный внезапной неприкрытостью его лица.