Чтение онлайн

— Извини, — сказала Пуска.

Протянув руку, она взяла лоната и, задержав дыхание, соскребла чешую с его лап.

— Кое-кто думает, что у таких шуток очень плохой вкус.

— Кое-кто думает, что это у лонатов очень плохой вкус, — пробормотала Ха'анала, откусив маленькую лапку, когда Пуска вернула ей зверька. Главным достоинством лонатов было то, что их легко поймать. И Ха'анала, и ее отец привыкли к мелкой жалкой дичи, которую могли время от времени ловить, добавляя к подношениям «традиционного мяса», как его деликатно именовали; но прием пищи всегда был торопливым и скрытным делом.

— Ну и каково там, в городах? — спросила Ха'анала, пытаясь отвлечь

зачарованное внимание Пуски от крохотной тушки.

— Тебе лучше не знать, — с видимым отвращением сказала Пуска и отправилась искать дождевые ягоды, чтобы тоже позавтракать.

Затем они поспешили дальше — Пуска, сердясь все сильнее, и Ха'анала, раздраженная почти в той же мере. Отпечатки Исаака были затоптаны лесными тварями, потеющими, интенсивно дышащими, испражняющимися во влажной жаре, и Ха'анала не раз теряла его след, когда тот неожиданно сворачивал к зарослям плодоносящих кустов. А когда вновь натыкалась на знакомый запах, он был смешан с клубами пыльцы вралоджа и вонью гниющих растений и следовать за ним становилось труднее. На четвертый день пути Пуска уже непрерывно ворчала и, останавливаясь, с обиженной основательностью паслась, пока Ха'анала, кипя от злости, рылась когтями под бревнами в поисках горьких личинок — молчаливая, изголодавшаяся, с каждой секундой все больше хотевшая настигнуть Исаака, чтобы поволочь его за лодыжку домой.

— Еще один день, — предупредила Пуска в тот вечер. — Потом поворачиваем назад. Ты слишком голодна…

— Исаак будет еще голодней, — возразила Ха'анала, поскольку никогда не видела, чтобы он питался сам, и начала надеяться, что Исаак ослабеет настолько, что они смогут его догнать.

Но его помет свидетельствовал об ином. В отсутствие тех, кто заботился о нем с младенчества, Исаак справлялся неплохо. Его пищеварительный тракт был способен выдерживать диету рунао, и, вероятно, Исаак следил за тем, как руна собирают корм, — внимательно, хотя и краем глаза. Он уяснил, что можно есть, и понял, как это отыскать. Поэтому сейчас он кормится сам, думала Ха'анала, вспоминая рассказы о том, как в один из дней Исаак начал ходить, а затем и петь, и печатать — сразу. Очевидно, каждый новый навык он репетировал в своем сознании, пока не был уверен, что сможет это сделать, а затем просто делал.

«Он что, планировал уйти?» — спрашивала себя Ха'анала в тот вечер, погружаясь в сон. И что же он рассчитывает найти? Но затем Ха'анала подумала: «Он не ищет. Он убегает». — В ту ночь они спали плохо, а проснулись от грохота ливня, сделавшего невозможным дальнейшее преследование. Все еще не желая признать поражение, Ха'анала сидела на краю леса, безутешно глядя на безграничную равнину и раздувая ноздри в попытках удержать запах Исаака, когда тот растворился в грязи, вбитый туда крупными каплями, и смешался с пахучими следами степных стад. Даже Пуска притихла.

— Ушел, — прошептала Ха'анала, когда померк влажный, серый свет. — Кое-кто потерял его.

— Он сам потерялся. Ты старалась его найти, — мягко сказала Пуска. Обняв Ха'аналу одной рукой, она положила голову на плечо Джана'аты. — Завтра мы пойдем домой.

— Как я сообщу Софии? — спросила Ха'анала у темноты. — Исаак ушел.

«Джордано Бруно»

2066–2069, земное время

— Ты шутишь, — настаивал Джон.

Оторвав взгляд от тарелки, Жирный Франц со злостью посмотрел на него:

— Самоубийство все еще считается грехом?

— Как посмотреть… А что?

— Ну,

ради спасения твоей гипотетически бессмертной души, дам тебе один совет, — сказал Франц. — Никогда не садись в самолет, пилотируемый Эмилио Сандосом.

«Красочное преувеличение», — подумал Джон и отпихнул в сторону свою тарелку.

— Быть не может, что он настолько плох!

— Говорю тебе, Джонни: я в жизни не видел никого, кто от природы был бы менее одарен, — сказал Франц, с некоторой задержкой проглотив ложку тилапии и риса. — Нико, скажи дону Джанни, сколько у тебя заняло времени научиться летать на катере.

— Три недели, — ответил Нико из своего угла. — Дон Карло говорит, что катеры практически летают сами, но с навигационными программами мне пришлось повозиться.

Джон моргнул. Эмилио трудился над этим уже месяц.

— Должно быть, его мозг под завязку набит языками. Насколько могу судить, — сказал Франц, добавляя к рису чуточку соли, — там нет ни одного свободного синапса, который можно использовать для обучения полетам. Я уважаю настойчивость, но это бессмысленно. Даже Д. У. Ярбро махнул на него рукой. Знаешь, что говорится в докладах первой миссии? — Франц помолчал, пережевывая, затем процитировал: — «Как пилот, отец Сандос чертовски хороший лингвист и весьма приличный медик. Поэтому я отстраняю его от полетных тренировок и закрепляю за ним статус постоянного пассажира, дабы избежать чьей-нибудь смерти». — Франц покачал головой. — Я думал, мне повезет с ним больше, поскольку новые катера почти полностью автоматизированы, но Сандос настолько безнадежен, что мне страшно. — Он взял на вилку кусок рыбы и поверх пухлых щек воззрился на Джона. — Сделай что-нибудь, Джонни. Поговори с ним. Джон фыркнул:

— Разве он обращает внимание на то, что я говорю? Если не считать выволочки, устроенной мне за какую-то чертову ошибку в руанджском сослагательном наклонении, за последние восемь недель Эмилио и двух слов мне не сказал.

В самом деле, было трудно не обидеться. Накачанный наркотиком или трезвый, Эмилио не подпускал к себе никого.

— Где он сейчас? — спросил Джон у Франца.

— Практикуется у себя в каюте. Я не могу больше за ним присматривать — так ужасно это выглядит.

— Ладно, — сказал Джон. — Погляжу, что тут можно сделать. На первый стук ответа не последовало, поэтому Джон постучал сильней.

— Дьявол! — рявкнул Эмилио, не открывая дверь. — Ну кто еще?

— Это я, Джон. Впусти меня.

Последовала пауза, затем задребезжала дверная задвижка.

— Дьявол, — снова сказал Сандос. — Сам открой.

Когда Джон так и сделал, Сандос стоял перед дверью, надвинув на лоб щиток виртуальной реальности, похожий на шлем конкистадора.

Увидев его, Джон чуть не рухнул. Сандос был весь обвешан оборудованием, поверх скреп — ВР-перчатки, кожа под глазами побагровела от усталости.

— Ради Бога, — произнес Джон, забыв о такте. — Эмилио, это глупо…

— Не глупо! — огрызнулся Эмилио. — Тебя послал Франц? Мне плевать, что он думает. Я должен научиться! Если бы у меня на руках не было всей этой мерзости…

— Но она есть, и я никак не могу наладить левую скрепу, а управление катером требует больших усилий, чем виртуальные симуляторы! Почему бы тебе просто…

— Потому, — сказал Эмилио, перебивая Джона, — что при отлете с этой планеты я предпочел бы не зависеть ни от кого.

— Ладно, — пробормотал он. — Я понял.

— Спасибо, — с сарказмом произнес Эмилио. — Если помнишь, когда я был на Ракхате в прошлый раз, кавалерия поспела на выручку с некоторым опозданием.