Чтение онлайн

Лишь когда люк лазарета был закрыт и заперт снаружи, показания приборов изменились.

Карло послал за Сандосом троих. Они знали, что тот священник, и поэтому вели себя без опаски. Они видели, что Сандос тощий. К тому же им сказали, что он болен и что его руки практически не работают. Но они не знали, что Сандос сотни раз проигрывал в своих тошнотворных снах именно такую сцену. Раз за разом он наново переживал ее и то, что произошло потом. На сей раз не было ни колебаний, ни глупых надежд, и он нанес противникам повреждения раньше, чем те — неизбежно — его одолели. Недели спустя Сандос с удовлетворением вспоминал, как под его пяткой хрустнула скула, лишь только лицо врага оказалось на дистанции удара, и гнусавый вопль человека,

чей нос он сломал, когда смог высвободить локоть.

Сандос пометил их шрамами. Он не сдался без боя.

Пока мог, он гасил удары, напрягал мышцы, заслонялся, чтобы продержаться как можно дольше, а затем нашел свирепое удовлетворение в молчании, ставшем его основным оружием. Пока ехали к космодрому, Сандос был без сознания, потом его какое-то время держали на транквилизаторах — уже на борту «Джордано Бруно».

Но в юности он пробовал похожие средства; наркотический дрейф меж сном и явью был ему знаком и не пугал. Расслабленный и бескостный, когда рядом кто-нибудь возникал, Сандос позволял им думать, будто доза достаточна, чтобы держать его под контролем, а сам выжидал. Случай представился, когда команда была занята последними приготовлениями к уходу с земной орбиты. Зубами вырвав трубку капельницы из своей руки, Сандос несколько минут лежал неподвижно, ожидая, пока в голове немного прояснится, и глядя, как его кровь, смешанная с физраствором, глюкозой и лекарствами, закачиваемыми из капельницы, рассеивается по всему помещению, образуя бледный радужный туман, который вдруг осел на пол, когда включились двигатели и корабль начал ускоряться. Не без труда Сандос высвободился из креплений, удерживавших его на койке при нулевом G, и поднялся, слегка качаясь; затем с тщательным балансированием пьяного, сознающего, Что он пьян, доковылял до приборной панели лазарета, открывавшей доступ к компьютерной системе. Вернуть корабль на Землю он не мог, но мог расстроить планы своих похитителей. Достаточно крохотной ошибки в навигации, чтобы сбить их с курса на годы, и Сандос намеревался изменить в навигационных расчетах одну-единственную цифру.

Его схватили и вновь избили, на этот раз гораздо сильнее, из страха перед тем, что он почти осуществил. Несколько дней после этого в моче Сандоса появлялась кровь, и в ту неделю его не считали нужным связывать.

Ему пришло в голову, что, если бы подобным образом с ним обошлись год назад, он бы уже умер. «Все определяется выбором времени», — горько подумал он.

Последующие дни Сандос лежал неподвижно и молча. Временами, когда дверь лазарета на секунду открывалась, он слышал голоса. Некоторые из них были ему отлично знакомы. Другие были для него новыми, в особенности этот тенор: неотшлифованный и чуть гундосый, с легкой шершавостью, лишавшей верхние его ноты блеска, но точный по тональности, а часто и чарующий. Сандос ненавидел их всех, без оговорок и исключений, — с чистой, раскаленной добела яростью, поддерживавшей его и заменявшей еду, которую он отказывался принимать. И он решил, что лучше умереть, чем быть использованным снова.

Конечно, добиться сотрудничества можно было многими способами. Одно время Карло подумывал, не убить ли Джину и Селестину, дабы ослабить связи Сандоса с Землей, но отверг эту идею. При таких обстоятельствах Сандос скорее совершил бы самоубийство, нежели стал бы искать забвения в космосе. Изучив свою жертву, Карло остановился на разумном сочетании прямого принуждения, умеренной химии и традиционных угроз.

— Обойдемся без вступлений, — бодро произнес Карло, вступая в медицинский отсек однажды утром, после того как Нико доложил, что Сандос спокоен и готов обсудить ситуацию рационально. — Я хочу, чтобы вы работали на меня.

— У вас есть переводчики.

— Да, — с готовностью признал Карло, — но без вашего обширного опыта. Им потребуются годы, чтобы узнать Ракхат, как знаете его вы — на сознательном и подсознательном уровнях. Сандос, я очень долго

ждал своего часа. Пока мы совершим это путешествие, но Земле пройдут десятилетия. Я не намерен терять еще несколько лет.

Похоже, Сандоса это слегка позабавило.

— Что вы предлагаете?

Его речь была невнятной. Карло сообразил, что следует уменьшить дозировку.

— Сандос, я здравомыслящий человек. Дабы прекратить нашу вражду, вам будет позволено послать сообщение Джине и моей дочке. Если же вы попытаетесь помешать моим планам или навредить мне каким-то образом, сейчас или в будущем, — с сожалением предупредил Карло Джулиани, — то Джон Кандотти умрет.

— Полагаю, эту разновидность «кнута и пряника» предложил Железный Конь.

— Лишь косвенно, — доверительно сообщил Карло. — Занятный человек — этот Железный Конь. Не завидую ему. Его поставили в трудное положение. Разве не так обычно говорят про иезуитов? Они стоят меж обществом и Церковью, и с обеих сторон в них стреляют… Кстати, о трудных ситуациях: Кандотти находится сейчас в ангаре посадочного катера. Если в течение десяти минут я не отменю приказ, мои люди откроют ворота в вакуум.

Сандос никак на это не отреагировал, но спустя какое-то время спросил:

— А что причитается за активное сотрудничество?

Наклонясь к медицинскому шкафу с зеркальными дверцами, Карло на секунду задумался; его длинноносое узкое лицо под шапкой золотистых, коротко остриженных, но вьющихся волос (прямо оживший Аполлон) сделалось серьезным.

— Конечно, деньги, но… — Он пожал плечами, подтверждая ничтожность такого мотива для состоятельного Сандоса. — И место в истории! Но это у вас тоже есть. Что ж, — продолжил он, снова поворачиваясь к Сандосу, — за активное сотрудничество я готов предложить вам возможность для мести. Или для справедливости — зависит от того, как вы на это смотрите.

Некоторое время Сандос сидел неподвижно, глядя на свои руки. С нескрываемым интересом Карло смотрел, как он распрямил пальцы, а затем позволил им упасть; они смотрелись почти красиво, а похожие на ленточки шрамы напоминали цветом слоновую кость.

— Нервы, идущие к флексорам, по большей части уничтожены. Но разгибающие мышцы, как видите, все еще иннервированы довольно неплохо, — указал Сандос с клинической скрупулезностью: готовясь к первой миссии, он приобрел добавочную специальность медика и анатомию кисти сейчас представлял в деталях.

Снова и снова его пальцы распрямлялись и опадали.

— Возможно, это знак, — сказал он. — Я ничего не способен удержать. Все, что я могу, — это отпускать.

«Как по-дзенски», — подумал Карло, но не произнес вслух. И не потому, что Сандос рассердится, — сейчас его ничто не могло рассердить; хотя меры предосторожности Карло принял, велев Нико ждать за дверью.

— Сотрудничество в чем? — спросил Сандос, возвращаясь к сути.

— Попросту говоря, моя цель — наладить торговлю с варакхати, — сказал Карло. — Груз, который Супаари ВаГайджур отправил вместе с вами на «Стелле Марис», был замечательным во многих отношениях, включая цену, которую музеи и частные коллекционеры готовы платить даже за самый пустяковый предмет рунского производства. Вообразите, чего можно достичь, если этот груз будет составлен со знанием рынка, для которого он предназначен, а не исходя из вкусов джанаатского торговца. Я предполагаю, что данное предприятие сделает меня чрезвычайно богатым и полностью независимым от суждений других.

— А что вы собираетесь экспортировать, дон Карло?

Карло пожал плечами.

— Уверяю вас, большая часть товаров вполне безобидна. Жемчуг, парфюмерия. Конечно, кофе. Растительные вещества с отчетливым запахом — корица, ореган. Бельгийское оборудование для производства лент и тесьмы, способное обеспечивать разнообразные цвета, узоры, варьируемое плетение. Если у руна имеется вкус к новизне, меня ждет успех.

Обезоруживающе улыбнувшись, Карло ждал вопроса: «Тогда зачем вам нужен я?»