Чтение онлайн

— О боже, — произнес он бесцветным голосом.

В последние месяцы, изучая доклады и научные статьи, отправленные на Землю группой «Стеллы Марис», Дэниел Железный Конь иногда, со странным ощущением неясной вины, выводил на экран изображения Софии Мендес, специалистки по интеллектуальным компьютерным системам: оцифрованные и переданные по радио акварели, выполненные отцом Марком Робичоксом, натуралистом первой миссии. Самые ранние из них были сделаны во время бракосочетания Софии с астрономом Джимми Квинном, другие рисовались позже, когда классические черты ее лица смягчила беременность. Впервые

увидев эти портреты, Дэнни подумал, что Робичокс, должно быть, приукрашивает эту женщину, ибо на последней картине, сделанной всего за несколько дней до кашанской резни, София Мендес была прекрасна, точно с византийского Благовещения. Но когда, для сравнения, Дэнни извлек из архива несколько снимков Софии, то смог лишь признать научную скрупулезность рисунков Робичокса. Интеллект, красота, отвага — все признавали в ней это. Эсктраординарная женщина…

— О боже, — повторил Дэниел Железный Конь, уставясь на экран.

— Даже ради нее, — прошептал Сандос, дрожа всем телом. — Я не вернусь туда.

Труча Саи

2047, земное время

— Супаари, ты понимаешь, о чем просишь? — сказала София. — Я не могу обещать, что тебя когда-нибудь вернут домой…

— Вернут домой, — произнес Исаак.

— Я не хочу возвращаться! Незачем возвращаться! Здесь я — ничто. Я меньше, чем ничто…

— Чем ничто, — сказал Исаак.

— Тогда подумай о Ха'анале! — призвала София.

Помянутый ребенок, которому был лишь сезон отроду, спал на ее руках — пушистый шар шерсти и скрытой энергии.

— Есть ли у нее будущее среди моего народа?

— Ди моего народа, — сказал Исаак.

София бросила на него взгляд — ее внимание привлекла редкая ошибка в произнесении слов. Было время, когда звуки голоса Исаака наполняли ее радостью и облегчением; но теперь она знала, что это лишь эхолалия: маниакальное монотонное попугайничанье, бессмысленное и крайне раздражающее.

— Я думаю о Ха'анале, — воскликнул Супаари. — Только о ней и думаю.

— И думаю.

Резко поднявшись с земли, Супаари отошел в сторону — и вновь повернулся к Софии лицом. Его тяжелый хвост мотался за спиной, вычерчивая дугу в палой листве. Похоже, он делал это неосознанно, но за последние несколько месяцев София видела такой жест достаточно часто, чтобы понять: это заявление своего права на территорию. Супаари показывал, что не отступит в споре.

— София, никто не женится на дочке вахаптаа. А если мы остаемся тут, среди руна, Ха'анала — все равно что мертвая. Я сам как мертвый — хуже, чем мертвый! Мы, все четверо, пойманы в ловушку здесь, среди людей, которые нам чужие…

Супаари умолк и глубоко вдохнул, проверяя запахи.

— Нам чужие, — сказал Исаак.

София напряженно следила, как Супаари зондирует воздух. Они вслушивались, выискивая звуки, издаваемые их покровителями руна, просыпавшимися после полуденной сиесты, но ничего не выловили, кроме обычного шума, производимого зверьем и пышной флорой, окружавшей хижину, где София скрывалась несколько дней каждого месяца, когда ее запах делался для руна неприятным. Иногда она и Супаари приходили сюда просто затем, чтобы на какое-то время сбежать от

других; и даже в здешнем уединении они говорили по-английски — как родители Софии говорили в Стамбуле на иврите, когда она была ребенком.

Сегодня за ними последовал один Исаак. Лишь так он выражал свое желание находиться среди людей: готовностью идти за матерью и ее другом, не глядя на них, но подстраиваясь под их направление и скорость, замирая, когда они останавливались, и неподвижно сидя на траве, пока они снова не трогались с места. Казалось, Исаак не помнит об их существовании, но постепенно в Софии крепла убежденность, что он понимает гораздо больше, чем показывает своим видом, и временами это ее бесило. Это выглядело так, будто Исаак отказывается говорить, будто он не дарит Софии такой радости именно потому, что она страстно этого хочет…

— Сандос говорил мне, что у вас, на Земле, есть глупое мясо, — сказал Супаари, встревая в ее мысли. — Мясо не-людей…

(«Не-людей».)

— Супаари, здесь столько живности! Ты можешь есть пиянотов. Или кранилов…

(«Кранилов».)

— А как я их схвачу? — холодно спросил Супаари. — Пияноты слишком проворны, а кранилы слишком крупные — они начнут кататься и раздавят охотника. Мы всегда ели только руна, которых можно схватить… — Выстрелив хватательной ступней, он сдавил лодыжку Исаака. — Видишь? — буркнул Супаари с раздражением и мукой. — Мы приспособлены лишь для добычи столь же медлительной, как этот ребенок! Если бы руна не приходили к нам, дабы их убивали, через сезон в городах наступил бы голод. Вот почему нам приходится их разводить. Они нам нужны…

— Супаари, отпусти Исаака.

Привычная вялость Исаака сменилась полной неспособностью двигаться, но он не закричал и не заплакал от страха. Мгновенно выпустив мальчика, Супаари уронил уши в знак извинения, Исаак никак не прореагировал, но София выдохнула и вскинула взгляд на джана'ата, маячившего над ней.

— Вернись сюда и сядь, — сказала она ровным голосом, а когда Супаари повиновался, София продолжила: — Есть и другие способы охотиться! Руна могут изготовить для тебя капканы. Или ловушки.

— Ловушки, — произнес Исаак столь же монотонно, как и раньше.

— Возьми нас на свою Землю, и мы с дочерью сможем есть плоть животных без стыда, — настойчиво произнес Супаари. Встав на колени, он уставился на малышку, лежавшую на руках Софии, но затем поднял глаза. — София, я никогда не смогу вернуться к своим. Я никогда не смогу быть таким, каким был раньше. Но и с руна я вряд ли смогу остаться. Они хорошие. Это великодушный народ, но…

— Но.

На сей раз оба обратили внимание на слово, произнесенное Исааком, и оно повисло в воздухе вместе со всем несказанным, что за ним таилось.

Потянувшись, София тыльной стороной кисти провела вдоль волчьей щеки.

— Знаю, Супаари. Понимаю.

(«Понимаю».)

— Думаю, с твоим народом я смогу жить. Ха'ан. Твой Джимми. Джордж. Вы были друзьями мне, и я смогу…

Он снова умолк, набираясь мужества и отбросив голову назад, чтобы посмотреть на нее с горделивой высоты.

— Я хочу найти Сандоса и подставить ему свое горло.

Она попыталась что-то сказать, но прежде, чем Исаак успел повторить его слова, Супаари решительно продолжил: