Чтение онлайн

Карл Маркс создал науку о человеческом обществе. Он объяснил и происхождение капитала.

Когда-то большая часть нашей планеты была пустынна. Только небольшую часть суши населяли люди. На каждого приходилась огромная территория.

Представьте, кто-то решил объявить себя владельцем 100 тысяч гектаров земли, рек, которые по ней протекают, рыб, которые в реках плавают, лесов со всеми обитателями…

Что же дальше? Сможет жадный владелец воспользоваться всем, что заимел? Конечно, нет! Он использовал бы только незначительную

часть, ту, которую посильно обработать ему одному. Вот если привлечь других!..

Но другие сказали: «Почему мы будем работать на тебя? Ты – себе, а мы – себе». «Нет, – возразил владелец, «земля, на которой вы живете, моя, и вы все умрете от голода, если я не дам вам за труд куска от добытого вами. Не пробуйте взять силой, у вас только кулаки и палки, а у меня оружие». И все подчинились одному.

Так примерно и было в истории человеческого общества. Захват земли, насилие меньшинства над большинством, грабёж – вот с чего начиналось первоначальное накопление капитала.

О том, как это произошло, лучше всего покажет, пожалуй, история Вильяма Смита. Я о ней узнал случайно, во время поездки советских инженеров в Соединенные Штаты Америки.

В этой стране мы встретились со многими. Мы рассказывали о себе и хотели узнать, как живут американцы: рабочие и служащие, простые люди и богатые.

Нам повезло: мистер Смит, владелец нескольких заводов, пригласил нас в гости. Он выполнял промышленные заказы для Советского Союза.

Мы поехали.

Большая гостиная, отделанная в духе старины, освещалась свечами.

На стенах – несколько картин. Центральное, самое видное место занимали какие-то странные предметы: полуистлевший обрубок дерева с прикрепленной к нему позеленевшей медной доской. На доске, присмотревшись, можно прочитать сделанную неумелой рукой полустертую надпись: «…королева Елизавета». Дальше шла дата, от которой остались лишь две цифры – 15… Ниже, в углублении, заделана старинная монета гербом наружу.

Хозяин заметил, что мы с удивлением рассматриваем необыкновенные украшения комнаты.

– Фамильные реликвии, – пояснил он, улыбаясь. – О! Это интересная история. Я сейчас расскажу вам.

Мы охотно согласились послушать.

– Это будет рассказ о моих предках, – сказал мистер Смит, усаживая нас и садясь сам. – Все началось в Англии четыреста лет назад.

Мы внимательно слушаем нашего любезного хозяина. Многое из рассказанного мы поняли не так, как хотел бы мистер Смит, – мы были из другого мира, наши взгляды на некоторые события прошлого не сходились.

Я передам рассказанную историю так, как она мне представилась.

Вильям крепко обнял плачущую мать и робко подошел попрощаться к отцу. Старик понуро сидел на своем стуле. Последние дни он почти не разговаривал, отказывался от еды, лишь временами порывисто

поднимался и подходил к двери и вглядывался в даль.

За распахнутой дверью сквозь дымку моросящего дождя виднелась нещедрая земля лорда Стреттона Баскервиля. Слева лежали поля крестьян, еще недавно отделенные друг от друга узкими полосками невспаханной земли, а теперь невозделанные, покрытые густой травой.

Этой землей кормились поколения крепостных крестьян. Став свободными фермерами, они арендовали ее у лордов.

Каждый акр давал только 6–8 бушелей пшеницы, и то после упорного, тяжелого труда земледельца.

Смитам едва хватало своего хлеба. Хорошо еще, что было мясо. Овцы вдоволь наедались сочной травы на общинном пастбище. Когда есть мясо да хлеб, можно прокормиться. К тому же молот помогал: кузница, где старый Смит работал со своим сыном Вильямом, являлась большим подспорьем.

Когда-то Смиты считались в округе зажиточной семьей, их дом – одним из лучших, рабочие быки – самыми могучими, свиньи – самыми жирными, куры – самыми носкими. Овцы давали много шерсти, значит, и сукна было достаточно, так что и в одежде не нуждались.

Никто и не думал, что проклятые овцы когда-нибудь сожрут людей.

Сам старый Смит был тогда еще мальчишкой. Он помнит, как горячо обсуждали родители с соседями непонятный интерес лорда к овцам. А он вдруг принялся скупать овец и довел стадо чуть ли не до тысячи голов.

Не дворянское это дело!

Тесно стало на общинном пастбище, где исстари пасся вместе скот лорда и крестьян.

Потом уж узнали, что лорд выгодно продает шерсть сукновальщикам из Бристоля и даже за море.

Слышно, в городах все больше шьют суконную одежду и за шерсть дают хорошие деньги.

Умер старый лорд, но наследник продолжал его дело.

Управляющий лорда объявил, что отныне фермеры не должны пускать на пастбище свой скот, так как оно возвращается во владения лорда как искони ему принадлежащее и там будут пастись только его овцы.

Фермеры обратились в суд. Но судьей был… лорд. И уж он-то позаботился о том, чтобы приговор вынесли в его пользу.

Попытались вопреки воле лорда пасти скот на прежнем месте, но из этого, кроме слез, ничего не получилось: слуги загоняли овец и коров в скотные дворы лорда, а когда Ват Стау вздумал воспротивиться, его жестоко избили палками.

Пробовали прокормить скот хлебом да пасти на жнивье, но опять ничего путного не получилось: и животные отощали, и хозяева остались голодными.

А лорд объявил, что отбирает у фермеров часть пахотной земли. И отобрал: поставил плетни, вырыл рвы – отрезал пашню под выгон.

А потом и вовсе продал землю пришлому человеку.

На пашне и даже у самых крестьянских домов паслись овцы.

С тех пор много жилищ опустело, владельцы один за другим разбрелись кто куда. Теперь настала очередь Смитов.