Чтение онлайн

– Брр, – сказал Сурков первую осмысленную фразу.

Он потихоньку стал смывать с себя остатки масла. Как и положено, мыло ело ожоги, оставляя зуд.

– Не может быть, – пожаловался Сурков, – этого не может быть! Этого не может быть!!

Кран громко хрюкнул, плеснул на Суркова последнюю порцию воды и замолчал.

– Эй, новенький, – услышал Сурков. – Давай быстрей, сейчас воду отключат.

– Уже отключили, – тихо сообщил Сурков.

Возникший в проходе толстяк осмотрел покрытого мыльной

пеной Суркова. Очевидно, это было жалкое зрелище, потому что он ухмыльнулся и, сплюнув на пол, сказал:

– Вот что, новенький, ты здесь надолго, так что послушай моего совета: не будь чмом.

– Как это?

– Так. Сопли не распускай, не ори, когда тебя жарят, не стой «раком» в раздевалке. Поджарился, масло смыл – и на нары. А если ты вздумал свои игры играть, знай – здесь таких не любят.

– Какие игры?

– Такие. Ручку Паркеру отдай и не думай, что он о ней не знает.

– Как он узнал?

– А ты как думаешь? Мысли прочел, придурок. Неужели непонятно?

– Они умеют читать мысли?

– Все читают мысли, в том числе и ты. Или думаешь, здесь все русский изучали? Все на мыслях. Говорить – воздух трясти, да и воздуха здесь почти нет, – толстяк помахал короткими руками вокруг себя.

– Чем же мы дышим?

– Узнаешь, – пообещал толстяк, – когда в котел попадешь.

Сурков закрыл глаза и опустил голову.

– Не ной, баба, – фыркнул грешник презрительно. – Пообгоришь, привыкнешь, лет через триста могут на верхние уровни перевести, там полегче да почище, а если с головой – можешь и до черта дослужиться. Но до черта – это надо лет семьсот обгорать, чтоб до черноты.

– А в Рай кого-нибудь переводили?

– В Рай? – толстяк схватился за бока. – Ха! Новенький в Рай захотел, ёкарный бабай.

Сурков отряхнулся как собака и, обойдя развеселившегося толстяка, прошел к тринадцатому шкафчику. Стараясь не потревожить ожоги, он накинул спецовку и аккуратно застегнул пуговицы. Обуваться было особенно больно. Немного поколебавшись, Сурков засунул руку в ботинок и извлек злополучную авторучку. Блеснувшее в полумраке золотое перо показалось нереальным.

– Интересно, – сказал Сурков, – а почему ее никто не отнимет силой?

Суркова поразило, что такой простой вопрос не возник раньше, ведь если черти обладали реальной властью, могли читать мысли, чинили беспредел и кого-то опекали, то логично было предположить, что они распоряжались и имуществом грешников.

– Эй, дневальный, – позвал Сурков, – как вас там?

– Ты меня задерживаешь, – напомнил толстяк.

– Еще минуту, – и, не дождавшись ответа, спросил, – А почему черти не применяют силу?

– Не все так просто, – глубокомысленно вывел толстый. – Когда-нибудь сам догадаешься.

Суркову ничего не оставалось, как нести свои ботинки по полутемным коридорам

туда, где его мучения начались. Дорогой он думал об авторучке, о наказании и о чертях, но не смытая стекловата так зудела за шиворотом, что мысли Суркова путались.

– Долго ходите, грешник Сурков, – вместо приветствия сказал черт Вялый. – А я вас поджидаю.

– Зачем? – спросил Сурков безрадостно.

– А вы не догадались?

– Скажите, Вялый, – не выдержал Сурков, – почему вы мне выкаете?

– А что вас смущает?

– Меня просто бесит ваше вежливое отношение.

– Это моя работа.

– Вы хотите сказать, что издеваетесь надо мной?

– Сурков, здесь Ад, и церемониться с вами никто не обещал.

– А если я вам съезжу по физиономии?

– Да будет вам известно, что у черта нет физиономии, а вышеобозначенная часть тела называется мордой.

– Вышеобозначенная часть тела, по моим представлениям, должна иметь рога.

– Это уже мифология, – махнул рукой Вялый, – бабушкины сказки. Но вы мне, Сурков, зубы не заговаривайте.

– Вы тоже хотите получить паркер?

– Хочу, – ответил Вялый после продолжительного раздумья.

– Зачем? – спросил Сурков.

– Идемте.

Вялый направился по проходу, миновал несколько галерей и остановился возле узкого входа в пещеру.

– Будете расширять вход, – пояснил он.

– Чем? – спросил Сурков.

– Чем угодно. Будете работать здесь вместо отдыха до тех пор, пока размер пещеры не превысит размер грота. Затем получите право на восьмичасовой отдых.

– Это распоряжение Паркера?

– Паркера, – согласился Вялый. – Но я мог бы его ослушаться и заставлять вас работать меньше или перевести в другое место, если, предположим, получил бы от вас кое-что.

– Прощайте, Вялый, – уверенно сказал Сурков. – Идите, отдыхайте, у меня много работы.

Сурков двинулся к входу, пробуя руками куски горной породы. Он твердо решил, что ручка останется у него не столько в силу природного упрямства, сколько из-за очевидных рассуждений. Раз вещь кому-то очень нужна, значит она представляет собой определенную ценность.

* * *

Сурков очень быстро понял, что лучшим в данной ситуации было бы сойти с ума. Умереть, не думать, не существовать он не мог. Теперь он вынужден терпеть, пребывать, мириться и, самое страшное, осознавать, что это будет продолжаться и продолжаться. Сложнее всего было не думать об этом, потому что мысли тошнотой подступали к горлу и кружили голову, как только Сурков не успевал от них отмахиваться. Что может быть неприятней навязчивой мысли? Может быть, теща? Или сварливая жена? Нелюбимая работа? Болезнь? Старость? Бедность? Собственная глупость?