День победы
Шрифт:
Чеченка, за спиной которой болталась длинная черная винтовка с массивной трубой оптического прицела, приблизилась вплотную к Ольге, уставившись ее в глаза, и почти прошипела:
– Сама скажешь, где они? Куда ты их спрятала? Мы перевернем весь дом, весь ваш грязный аул, и если найдем их, хуже будет тебе! Ты врач?
– Фельдшер.
– Ты лечила их? Сколько их, скажи? Сильно ранены? Где они? Отвечай!
На последнем слове чеченка перешла на крик, и Ольга Кузнецова вздрогнула.
– Они ушли, давно! Не ищите их, не надо пугать людей, все уже и так напуганы!
В ответ чеченка оскалилась и замахнулась, словно хотела ударить Ольгу. Наверное, и вправду хотела, но не успела. Где-то за окном протрещала короткая очередь, затем еще одна. На мгновение все стихло, но тотчас деревня словно взорвалась автоматной стрельбой и потонула во взрывах гранат. Чеченцев, вломившихся в дом Ольги, словно ветром сдуло, а через несколько секунд рядом с домом фельдшера зазвучали выстрелы. Девушка сползла вниз по стенке, закрыв глаза и одними губами шепча слова заученной давным-давно, в детстве, молитвы.
Перевалившись через высокий забор, Азамат Бердыев опустился на одно колено, вскинув автомат. Поводя из стороны в сторону стволом АК-74, он ждал, пока Матвей, пыхтевший и матерившийся от боли в еще не до конца затянувшихся ранах, спрыгнет на землею рядом с ним. Такие трюки дались непросто обоим - партизаны, кроме оружия, тащили десантные рюкзаки, набитые патронами, сухпаями и всякой всячиной, без которой одиночке невозможно выжить на враждебной территории.
– Кажется, оцепления нет, - сообщил Бердыев тяжело отдувавшемуся товарищу.
– Все "духи" на главной улице, шмонают дома!
– Мало их, чтоб все село в колечко взять! Авось и поучится свалить отсюда!
Прижимаясь в высокому, больше человеческого роста, тесовому забору, партизан осторожно двинулись вдоль главной улицы. На миг выглянув из-за угла, Бердыев увидел ставшую посреди Некрасовки колонну чеченцев. Несколько приземистых угловатых "Хаммеров" в бесформенных пятнах камуфляжа, и еще пару боевых машин непривычного вида, на высоких колесах, похожих просто на увешанные броней грузовики. Вокруг них держалось человек десять всего, и среди этих людей Азамат различил двоих, отличавшихся от чеченцев и снаряжением, и оружием, и тем, что эта парочка не носила ни бород, ни усов. А один, державший наперевес пулемет, сам перемотанный лентой, вообще оказался негром.
– Это еще кто?!
– Твою мать, сержант, чего вытаращился?
– Осипов толкнул замершего Бердыева.
– Шевели мослами, пока не засекли! Гребаная свора!
– прорычал омоновец, видя, как боевики мечутся между избами, врываясь в жилища ничего не понимающих крестьян.
Судьба, кажется, повернулась к партизанам, застигнутым облавой, лицом, дав отличный шанс уйти так, чтобы никто и не догадался, что они здесь были. Боевики толпились на единственной улице поселка, возле своих машин, или ходили из дома в дом, до полусмерти пугая крестьян оружием и своим кровожадным видом, периметр же никто не держал - для этого у чеченцев просто не хватило бы людей. Слышались гортанные злые крики чужаков, плакали женщины, хныкали дети.
– Суки!
– прошипел сквозь зубы Осипов, нервно тиская цевье
– Будут прочесывать село, твари!
– Уходим, Матвей, - поторопил Бердыев, понимавший чувства товарища. Бывший танкист и сам хотел остаться, встретить пришельцев огнем, прикончить хотя бы нескольких, чтоб остальные зареклись приходить с оружием на русскую землю. Но сейчас враг был сильнее, и им, двум партизанам, оставалось лишь одно: - Бежим, живее! Надо выбираться отсюда, пока нас не заметили! Валим в лес, там не найдут!
До леса было всего ничего, рукой подать. Метров триста дворами, потом через полузаросшее поле, и тогда чеченцы, не привычные к лесу, останутся с носом. А партизаны только и смогут, что верить, будто американские хозяева не дадут горцам слишком распоясаться здесь, творя те мерзости, к которым привыкли гордые ичкерийцы.
– Давай, Матвей, бегом!
Они вскочили, и, пригнувшись пониже, чтобы не быть слишком заметными, бросились зигзагом, уходя в сторону темневшего невдалеке леса. Оружие у обоих было наготове, на спины давили увесистые ранцы, в ушах шумела кровь, и сквозь этот шум проникали жуткие звуки, заполнившие Некрасовку.
Чеченцы появились на пути партизан неожиданно, словно из-под земли выросли. Двое, оба в камуфляже, молодые, совсем еще пацаны, но уже с оружием и в полной экипировке.
– Вот мля, "духи"!
Матвей Осипов от неожиданности замер лицом к лицу с боевиками, их разделяло всего пять шагов. Противники тоже опешили, увидев перед собой двух вооруженных до зубов бойцов. Но замешательство длилось недолго.
Чеченцы начали действовать первыми. Один из боевиков, на голову которого по самые глаза была натянута вязаная шапочка, даже успел вскинуть "калашников", прежде, чем короткая точная очередь, выпущенная на бегу Бердыевым, срезала его, бросив спиной на землю.
– Падла!
– Осипов, увидев, что второй боевик развернулся и бросился бежать, остановился, прижав к плечу плечевой упор автомата, и рой свинцовых "ос", выпушенных бывшим омоновцем, вгрызся в спину беглеца, сбив того с ног, буквально впечатав в землю лицом.
– Теперь не уйти!
– простонал Азамат Бердыев. И словно в подтверждение его слов, со стороны села разом ударило несколько автоматов.
Партизаны, подстегиваемые отрывистым злым лаем автоматов, бросились бегом. Они мчались напрямик, петляя и пригибаясь, кратчайшим путем уходя к лесу, где их не достанет шальная пуля, где они и противник будут на равных.
Жанна Биноева хотела ударить русскую девку, в доме которой укрывались враг. Хотела унизить ее, сделать больно, просто так, ради наслаждения, хотя никогда прежде не получала удовольствия от этого. Но сам Всевышний, наверное, остановил ее, удержал руку. С улицы донеслась стрельба, сначала всего несколько коротких, скупых очередей, а затем - настоящий швквал. Кажется, палили все явившиеся в этот грязный аул чеченцы разом.
– На выход!
– Жанна первой бросилась к дверям, за ней - Мовсар, и третьим, с явной неохотой, выкатился Доку Исмаилов, брат командира, плотоядно пялившийся на русскую девчонку.