Чтение онлайн

Обратная дорога от тверского пригорода до Торжка заняла полтора часа. Базилевский всё это время молчал, уставившись в окно, и нервно теребил край порванного пиджака. Мужика аж подтряхивало — то ли от пережитого ужаса, то ли всё никак согреться не мог.

С ним же на заднем сиденье — в тесноте, как говорится, но не в обиде — ехали его коллеги по несчастью.

Старушки? Ну-у-у-у… Я бы так не сказал. Пускай барышням было явно под шестьдесят, выглядели они вполне себе бодро и не производили впечатление «бабулек», которым

по жизни уже ничего не надо, был бы моток пряжи да внуки хотя бы раз в месяц заезжали.

Одна — плотная, с толстенной седой косой. Вторая — худенькая и высокая, с острыми скулами и внимательными выцветшими глазами. На её руках я заметил свежие ссадины и синяки, но женщина не жаловалась. Сидела ровно, сцепив пальцы в замок, и изредка переглядывалась с подругой.

Гвардия уже встречала. Завидев машины издалека, один из бойцов что-то крикнул в рацию и принялся раздвигать ворота. А на крыльце тем временем уже выстроилась целая делегация — Федя в своём грёбаном гипсе, Степанида и сильно взволнованная Оля Саватеева. Последняя понятно почему была взволнована и облегчённо выдохнула сразу же, как только увидела обоих своих братьев живыми и здоровыми.

— Алексей Николаевич, а что…

— Всё в порядке, — перебил я Степаниду. — У нас гости. Найдёшь чем их накормить и напоить?

— Обижаете, ваше благородие. Конечно найду! Вы проходите, пожалуйста, — это она обратилась к женщинам и бомжеватого вида Никите Андреевичу. — Проходите скорее, нечего на морозе стоять, вы же голые практически…

Далее мы зашли, Федя шустро похромал в зал и вернулся с тёплыми пледами для гостей, и тут настала пора уже что-нибудь сказать. Всю дорогу я терзался неведением! Всю дорогу я раздумывал над тем, кто же эти барышни и как их угораздило попасть в подвал к Вавилову, но молчал.

Уверен, что они натерпелись страху и устраивать допрос было бы… неуместно, что ли? Но тут они заговорили сами:

— Простите, ваше благородие, — голос у низенькой оказался неожиданно звонким и молодым. — А куда вы нас привезли? И… вы уж простите за дремучесть, но хотелось бы узнать, кто вы.

— Алексей Николаевич Светлов, — представился я. — Это мой дом. А вы, если позволите спросить?

— Прасковья Степановна, — женщина почтительно кивнула. — А это моя сестра Марфа.

Конкретики, конечно, никакой, но всё равно. Хотя бы имена.

— Очень приятно, — улыбнулся я, — проходите в гостиную, прошу вас. И не волнуйтесь, тут вы в безопасности…

А в гостиной было тепло и уютно. Стоя на одном колене, Федя ворошил кочергой в камине, а Степанида уже принесла вазу с фруктами и ещё раз опрашивала наших гостей на предмет того, что они хотят.

— Чай, — выдохнул Базилевский. — И водки… если можно. Для сугреву.

— И нам, — переглянувшись с сестрой, сказала Прасковья.

— Чаю или водки?

— И того, и другого.

— Поняла. Алексей Николаевич?

— Чего? — не понял я, но потом сразу же понял. — А! Нет-нет, я воздержусь, мне ничего не надо.

Степанида кивнула и ушла выполнять. Ну а я взял слово:

— Ну рассказывай, Никита Андреевич. Как тебя угораздило в такое вляпаться-то?

—

Алексей Николаевич, так я и сам не понял! Сижу в лавке, никого не трогаю, артефакты починяю! Вдруг дверь с ноги, и внутрь вваливаются четверо. Причём ладно бы хоть что-то сказали для приличия, так нет же — сразу витрины громить. Я им: «Вы кто такие?», — а мне вместо ответа сразу в рожу. Мешок на голову и… и вот! Ох, спасибо вам, добрая женщина! — последняя реплика была адресована Степаниде, которая поставила перед Базилевским потный графинчик.

Базилевский разлил себе и барышням, махнул не чокаясь, и крепко зажмурился на выдохе.

— У-у-з-злая собака.

— Никита Андреевич, — вздохнул я. — А где охрана-то твоя? У тебя же лавка, товар, наличка. Хоть бы тревожную кнопку какую-нибудь установил.

Базилевский в ответ лишь виновато опустил глаза.

— Думал, обойдётся.

— Не обошлось, — хмыкнул я, а после перевёл взгляд на моих гостей. — Ну а вы, милые дамы, как в этом подвале оказались? Тоже бандиты нагрянули?

— Нагрянули, — кивнула Прасковья Степановна.

— И что же они от вас хотели?

Женщина посмотрела на сестру, а та кивнула, мол, рассказывай.

— Питомник у нас близ Твери, — сказала Прасковья. — Московских сторожевых разводим…

А меня внезапно кольнул страх. Вот только не свой собственный, а страх, доставшийся по наследству от Алексея Николаевича Светлова. Память подкинула яркую картинку: пацаном лет десяти он отправился в гости к другу отца, который как раз держал этих здоровенных лохматых чудовищ. Будучи ребёнком и не до конца понимая, как работает этот мир, маленький Лёша сперва бросал собакам палки и всё шло хорошо, но потом он сдуру схватил кость. ИХ кость. Которую ему, само собой, трогать было недозволительно.

Отделался испугом, но всё равно… если бы поводок оказался на несколько сантиметров длиннее, мог бы лишиться левой ягодицы.

— Серьёзные собаки, — сказал я, стараясь не выдавать эмоций.

Прасковья Степановна улыбнулась и кивнула.

— Серьёзные. Но добрые, если их не злить. Так вот! Пришёл к нам этот Вавилов и стал угрожать. Переписывайте, мол, питомник на меня…

— Ублюдок! — крикнула Марфа. И это, признаться, было первое слово, что я от неё услышал.

— … ну а мы, понятно, ни в какую, — не обращая внимания на сестру, продолжила Прасковья. — Тогда он угрожать стал, а после и вовсе… связал, да в подвал кинул. Пальцы ломал, — она продемонстрировала распухшую руку с непослушными суставами.

— Скотина!

Я невольно покачал головой.

— И вы не сдались? — спросил я. — Не подписали бумаги?

— А зачем? — удивилась Прасковья. — То есть… мы же пытались объяснить, что дело это непростое. Что им не владеть, а заниматься надо, что без должных знаний и ухода собачки попросту помрут.

— Себя не жалко! — крикнула Марфа. — Мы своё уже пожили! А вот собаки…

Признаюсь, тут я посмотрел на этих двух женщин с уважением. Характер. Не каждая дворянская девица выдержит пытки, а тут обычные, казалось бы, пенсионерки, держатся как бойцы. Но есть один момент…