Чтение онлайн

Боеприпасов хватило на четыре такие атаки: потом пришлось перезаряжаться. Пока погрузочные автоматы забивали «Посвисты» ракетами и снарядами, я попытался оценить нанесенный врагу ущерб. По моим подсчетам получалось, что Циклопы потеряли около сотни кораблей, в основном истребителей и корветов. Основное ядро из крейсеров и линкоров практически не пострадало, и уже занимало позиции напротив двух орбитальных крепостей. Дождавшись, пока на пульте загорится сигнал окончания перезарядки, я разбил подразделение на две группы по три звена и, объяснив каждому их задачу, сорвался с места.

Первая группа, следуя вслед за мной, вынеслась чуть в сторону от правого фланга Циклопов, и начала пытаться зайти Одноглазым в тыл. Как только их корабли начали разворот с нашу сторону и повернулись к планете боком, то, отсекая небольшую «полоску» от общего строя, прямо за ними рванулась вторая группа. Всаживая ракеты и короткие очереди в подставившиеся суда, они заставили их задергаться и отвлечься от нас. Тут мы проскользнули

в образовавшуюся брешь и понеслись параллельно «линии фронта», сбивая всех, до кого могли дотянуться. В центре строя противника началось замешательство: кто-то пытался развернуться, чтобы встретить нас огнем всех орудий, кто-то сохранял предписанный строй, кто-то старался зацепить нас выстрелами из бортовых орудий. — В общем, переполох вышел знатный. Вторая группа, разобравшись со своими противниками, шла параллельным нам курсом чуть ближе к планете, добивая развернутые корабли. За пятнадцатиминутный проход мы сожгли еще восемьдесят шесть кораблей, причем около трети — тяжелых. Правда, один из «Посвистов» потерял двигатель. Впрочем, это было не страшно: Ольга, вместе с остальными детьми дежурившая в кораблях на площадке, тут же вынеслась на орбиту и, поменяв свой корабль на поврежденный, кое-как посадила у ремонтного дока. Следующие два часа продолжались позиционные бои. Циклопы сбили одну крепость, а мы умудрились сократить их количество на треть. А потом удача от нас отвернулась: сначала взорвалось сразу две крепости, и в зазор, появившийся в планетарной обороне, бросилось штук двести кораблей противника, любой ценой стараясь подойти к планете на расстояние гарантированного поражения поверхности термоядерной боеголовкой, и мне пришлось бросать в прорыв всех детей. С их помощью бомбардировки избежать удалось, но из двадцати двух кораблей погибло четырнадцать… В том числе и моя Ольга. Еле сдерживая рыдания, остальные малыши, не реагируя на мои приказы, рванули в самоубийственную атаку в самый центр строя врага, не тратя время на маневры уклонения, а просто стреляя, стреляя, стреляя. Они пробились до линкоров и, не снижая скорости сближения, пошли на абордаж… По одному ребенку на линкор… Мы все пытались их достать, но, увы, не смогли: сразу же после стыковки все восемь «Посвистов» взорвались, унеся с собой и линкоры… Я, скрипя зубами, орал, чтобы все Демоны срочно вернулись к Ключу — три на перезарядку. Потерявшие голову от бешенства и горя ребята повиновались не сразу, но, слава Творцу, добрались без потерь. Немного растерявшиеся от потери флагмана Одноглазые немного отступили от планеты, чтобы перегруппировать свои ряды, и мы получили небольшую передышку. Как раз хватившую на полную перезарядку. Кратко наметив план следующих действий, я разбил все корабли на четверки, и мы тремя группами ворвались в порядком поредевший строй врага. Моментами я просто терял над собой контроль: слезы, застилавшие мои глаза, мешали мне нормально видеть, но я метался между их бортов, вколачивая в каждый по паре ракет и по короткой, экономной очереди. Конца боезапаса я не ощутил: только, поняв, что нажатие на сенсоры пуска ракет и активации орудий ни к чему не приводят, рванулся к планете. Уворачиваясь от выстрелов кораблей Циклопов, я заметил, что Ирины за мной нет, и тут же заорал:

— Иришка! Ты где?

— Заряжаюсь! Со мной все в порядке! — услышав ее голос, я немного расслабился и чуть было не нарвался на залп орудий какого-то корвета. Увернулся, но получил небольшое повреждение: попаданием какого-то шального снаряда у меня заклинило одно бортовое орудие. Но сейчас было не до починки, и я решил на это плюнуть.

Еще час мы терзали врага короткими, но результативными атаками. Практически без потерь, но потом, видимо, из-за накопившейся усталости, столкнулись два наших «Посвиста». Семья ребят из третьего выпуска, Роберто Ланца и Антонины Иевлевой, потерявшая недавно десятилетнего сына, перестала существовать. Еще через двадцать минут погиб Ренат Санчес. Костик, потеряв ведомого, пытался прорваться сквозь строй корветов и потерял один двигатель. Олаф Свенссон и Марта Ламотт, находившиеся ближе всего к бешено отстреливающемуся от шести кораблей мальчишке, смогли к нему прорваться. Но, уничтожив всех его противников и пристыковавшись к его «Посвисту», нашли в рубке окровавленный, замерзший труп. Какой-то шальной снаряд разорвался прямо рядом с ним, буквально за несколько секунд до их стыковки. Потом взорвалась еще одна крепость, и мы снова сдерживали атаки остатков флота Одноглазых на Окаду. Я давно перестал командовать боем: бешенство и сдерживаемые рыдания не давали мне возможности сказать даже слово. Впрочем, объяснять что-либо ребятам было давно уже бессмысленно: они и так делали все, что могли…

Бой продолжался еще часов пять. До тех пор, пока у Циклопов не осталось чуть больше шестидесяти кораблей — поняв, что пробиться через восемь озверевших Демонов им не удастся, они начали уносить ноги. Это не удалось никому: не в таком мы были состоянии, чтобы простить им двадцать восемь жизней детей и друзей. И жизни экипажей четырех орбитальных крепостей. Поэтому их убивали на разворотах, на разгоне, перед самым прыжком. И, наконец, добили…

Сели с трудом: усталость навалилась как-то сразу, и от нее сознание стало плыть, руки и ноги потяжелели,

а штурвал казался неподъемным. Корабли выглядели просто ужасно: оплавленные близкими взрывами корпуса, вмятины и дыры от неточных попаданий, обломанные надстройки и сорванные обтекатели. Пилоты смотрелись еще хуже: потухшие взгляды, заплаканные лица, в кровь искусанные губы и разодранные ногтями ладони. На заплетающихся ногах выбираясь из кораблей, они на остатках силы воли старались подойти ко мне, чтобы почувствовать, что у них остался хоть кто-то, кто может поделиться с ними силой, уверенностью, теплом…

А я, обнимая каждого из них, повторяя какие-то слова утешения, тупо смотрел на Сашку, бредущего ко мне последним, и вспоминал лица Костика и Ольги, изо всех сил стараясь не разрыдаться.

Заставив ребят дойти до моего дома, я накачал их снотворным и положил спать. Прямо теми парами, которыми они и летали — отрываться друг от друга они ни за что не соглашались. А потом занялся молча переживающей горе Ирой.

Жена двигалась на автомате, как сомнамбула. Она не сказала ни слова, пока я ее раздевал, мыл, пока укладывал в постель. Лишь когда я прилег рядом, и начал теребить пальцами ее волосы, она вдруг бросилась мне на шею и разрыдалась. Глядя в потолок остановившимся взглядом, я скрежетал зубами, снова и снова прокручивая в памяти последние минуты перед стартом, когда нахмуренный Костик выслушивал мои напутствия, и улыбку Ольги, желающую нам «ни пуха ни пера» из окна второго этажа…

Жить не хотелось. Дышать — тоже. За соседней стеной билась в рыданиях Марта, чуть дальше были слышны всхлипывания Кристи Форд. Поняв, что снотворное необходимо и нам, я дотянулся до валяющейся на полу аптечки и вколол лошадиную дозу и Ире, и себе…

Следующие пять дней я провалялся перед своим, уже приведенным в порядок кораблем, в компании с Тамаркой. Девушка тяжело переживала гибель младшей сестры, и ни на миг не отпускала меня от себя. Даже во сне она обнимала меня за шею, и плакала или тихонько постанывала всю ночь напролет. Бесились все — даже присутствие семерых малышей, которым не было и восьми, единственных, оставшихся в живых детей, не смягчало даже девушек. А на папу вообще было страшно смотреть: он осунулся, под его глазами появились черные круги, а во взгляде смешалась такая боль и ненависть, что когда он иногда останавливался на мне, по моей спине начинал течь холодный пот. Мама держалась немного лучше: она выплакалась, и целыми днями возилась с детьми, что-то им втолковывая или просто играя. Все остальные либо молчали, злобно дожидаясь прилета остальных, чтобы отправиться отомстить, либо терзали тренажеры, доводя себя до полного изнеможения…

Первыми вернулись ребята дяди Якова: из двадцати шести ушедших вернулось только двадцать. Три пары ребят из последнего выпуска не пережили боевого крещения…

Через сутки сел дядя Вольф — из двадцати четырех ребят вернулось двадцать. И тут погибли новички.

Потом, дня три, не было никого. Папа даже решил хотел послать кого-нибудь на разведку, но не успел: на четвертое утро в систему вошли все остальные. Вернее, все, кто остался в живых. У Гельмута погибло четыре звена, а в группе, пришедшей с Дабога, дела обстояли хуже некуда: погибли дядя Игорь, тетя Мари, Элен, Гарри и еще двенадцать человек! Правда, ни к одной планете враг прорваться так и не смог…

Тамара потеряла сознание сразу, как только поняла, что ее родителей больше нет. Подхватив ее на руки, я бегом утащил ее домой, вколол ей кучу антидепрессантов, и постарался вывести из шока. Увы, придя в себя, она забилась в таких рыданиях, что я испугался. Пришлось мысленно звать маму…

Мама ворвалась в мою комнату через минуту, как обычно, выломав по дороге дверь. Вкатив девушке мощную оплеуху, она перевернула ее лицом в верх и заорала:

— Ты что, совсем сдурела? Ты думаешь, одной тебе тяжело? Посмотри вокруг! Мы потеряли шестьдесят человек! Понимаешь? Из них двадцать два ребенка! Кто за них отомстит? Ты? Да ты сейчас не то что штурвал, пистолет не удержишь! Ты — не Демон, а истеричка!

Тома, глядя на нее квадратными глазами, прошептала:

— Но у меня же больше никого нет!

— Как это нет? — взорвалась мать. — А он? А я? А Вик? Вы все — наши дети! Все, понимаешь? Я потеряла двоих! Но не вою на каждом углу, а жду момента, когда смогу дорваться до тех, кто это сделал! Кто клялся уничтожать Циклопов до последнего? Или ты не знала, что это — война? А на войне бывают жертвы! Не распускай сопли, девочка! Твои родители были великими бойцами! И у тебя один путь — стать такой же… Кто, кроме тебя, прикроет моего сына? Скажи мне, кто?

— Никто… — тихо прошептала девушка.

— Как? В таком состоянии ты даже с мухой не справишься! А завтра мы уходим в рейд! Ты с нами?

— С вами! — подпрыгнула на кровати Тамара и сжала зубы.

— Вот такая ты мне нравишься больше, дочка! — мама провела ладонью по ее волосам, и, прижав ее голову к своей груди, добавила: — С сегодняшнего дня у меня есть еще один ребенок… Живи у нас! И еще: мы тебя очень любим. Так же, как любили и Игоря, и Мари… Они были нашими самыми близкими друзьями… Я сама умираю от горя, просто я должна быть сильной… Без меня погибнет муж, сын, ты… Держись, девочка! Когда мы прикончим этих ублюдочных Циклопов, мы с тобой еще наревемся…