Чтение онлайн

Она тряхнула головой и разрыдалась. Пенни порывисто прижал ее к себе, стал гладить волосы.

— Это продолжалось семь лет, — вновь заговорила Акико. — Семь ужасных лет. Он контролировал мою жизнь. У меня не было друзей. Но было искусство. Только искусство, живопись.

— Твоя мать знала?

— Сначала нет. А когда узнала, то обвинила меня в том, что это я его соблазнила. Вот это было хуже всего. Ее обвинения, оскорбления. Наконец она возненавидела моего отца еще больше, чем меня. Тогда она и пригрозила оставить все мне.

— Неужели тебе не с кем было

посоветоваться?

— В Японии семья считается чем-то более важным, нежели любой из ее членов. Позорить ее нельзя. Национальную семью тоже нельзя позорить, нас учат, что все японцы принадлежат к одному племени. Мы — особая раса, мы стоим в стороне от других рас. С детства нас учат, что Япония еще более важна, чем наши семьи. Отец убедил меня, что обсуждать наши отношения с кем-либо за пределами семьи означало бы обесчестить наше имя и нашу страну.

— Иисусе. Извини, что я так говорю, но твой отец был дерьмо.

Акико печально улыбнулась.

— Мне понадобилось много времени, чтобы это понять. Японки во всем должны подчиняться мужчинам. Мы делаем, как нам сказано. Даже в двадцатом веке ничего не изменилось. Япония всегда была страной мужчин. Женщин учат подчиняться, уступать, не задавать вопросов. Кроме матери, я не сказала никому о том, что делает мой отец. Я не считала возможным говорить об этом с чужими.

Пенни покачал головой.

— На таком фоне даже Уоррен Ганис мог показаться чем-то хорошим.

— Один мужчина запер меня в аду. Другой мог освободить. Как в пословице: клин клином. Ну вот, Уоррен очень хотел меня получить. Отец не соглашался, но госпожа Гэннаи пригрозила ему тем, что ей стало известно о смерти моей матери. И о связи между моим отцом и мною.

— Ему пришлось смириться с этим браком.

— Да, иначе он был бы публично опозорен и попал в тюрьму. А так ему дали денег и работу в «Мудзин».

— Что с ним стало потом? — поинтересовался Пенни.

— Я не любила Уоррена, — проговорила Акико. — Старалась, конечно, но просто не могла. Мне было очень тяжко, а единственным человеком, кому я могла открыться, оставался отец. Он сказал, что постарается помочь мне.

Пенни догадывался, о чем сейчас услышит.

— Отец стал много пить и тоже был несчастен. В том, что случилось со мной, он винил себя — и сделал шаг, который, как он считал, может меня освободить. Убил себя тем же ядом, которым убил мою мать.

Пенни кивнул.

— Он рассудил, что если его не будет, ты сможешь уйти от Ганиса.

— Да. Но от Уоррена просто так не уйдешь. Заподозрив, что я именно этого хочу, он сказал, что ужасно меня любит, как никого и никогда раньше. И поклялся не отпускать меня ни при каких условиях. Я буду с ним, заявил он, пока один из нас не умрет.

Поглаживая ее по волосам, Пенни проговорил:

— Тогда Рэйко Гэннаи и показала тебе фильм, где Виктор Полтава мучает женщину, одну из жен в «Мудзин». Если раньше у меня не было ненависти к твоему мужу, то сейчас…

Внезапно испугавшись, Акико оплела его лицо руками.

— Она не должна о нас узнать. Никогда. Если узнает, мы погибнем. Полтава…

Акико остановилась.

Она поняла по его глазам.

— Госпожа Гэннаи о нас знает, да? — Вдруг она прильнула к Пенни изо всей силы, впилась ногтями ему в плечи, безудержно всхлипывая. Он пытался ее успокоить, повторял, что они нашли друг друга, они вместе, а все остальное не имеет значения. Ее любовь возродила в нем интерес к жизни. Акико всегда будет частью его души…

Зазвонил сотовый телефон.

Пенни неохотно отошел от Акико, открыл футляр и поднес трубку к уху.

— Пенни.

Очень напряженный голос Боба Хатчингса сообщил:

— Неприятности в доме. Один тип пытался вломиться. Мы его взяли…

— Держите его. Уже еду, — быстро проговорил Пенни, думая, что это не мог быть Полтава. А вдруг. Возможно ли такое везение? Но если там не демон, то кто же, черт возьми? Пенни положил трубку, захлопнул футляр и протянул руку, легонько коснулся заплаканного лица Акико. Если демон не пришел сегодня, он придет завтра. И убьет нас обоих, если я не успею убить его.

Пенни поцеловал Акико, подхватил сотовый телефон и выбежал из кафетерия, на губах у него оставался соленый вкус — слезы Акико.

Токио

Август 1985

В сумеречном свете Рэйко Гэннаи стояла на коленях у постели своего умирающего мужа.

Сильный дождь бился в амадо — тонкие деревянные ставни, защищавшие окна спальни. Из соседней рощи вишен поднималось ровное свечение. Это светились фары машин, на них приехали репортеры еще в середине дня, когда Ясуду Гэннаи повезли домой из больницы. Он хотел умереть дома, где витают духи его предков. Журналисты ждали, когда это произойдет.

Рэйко достала палочку благовоний из черной лакированной коробки на маленьком письменном столике. Коснувшись палочкой пламени свечи, она поместила ее в специальную курительницу. Курительница была в форме утки, дым выходил через клюв.

Эта спальня была ее любимой комнатой на вилле. Средневековые шкафы, дубовый пол, стены из рисовой бумаги и бронзовые светильники шестнадцатого века придавали ей вид древнего японского храма. Здесь она восстанавливала душевный покой путем молчаливой медитации или созерцания обсаженного мхом пруда в чайном саду. Здесь возрождалась ее воля и вера в свои силы.

Жизнь Рэйко с Ясуда-сан подходила к концу. Но «Мудзин» останется в ее руках, потому что президентом станет Хандзо. Судьба должна свершиться в этом комнате.

Постель Ясуды огородили ширмой, украшенной ястребами и драконами. Она скрывала Рэйко от двоих мужчин, которые находились в комнате. Один, бывший борец сумо, держал крохотный приемопередатчик в огромной руке, стоя у двери в коридор. Второй был худенький старичок восьмидесяти с лишним лет, лицо его казалось перекошенным из-за отсутствия левого глаза, который он потерял в детстве. Ода Синдэн, личный врач Ясуды Гэннаи, выдающийся медик и умнейший человек. По распространенному мнению, он был еще и немного сумасшедший.