Чтение онлайн

Оба они друг друга не любили. Ганис видел в Хандзо лишь перехваленного счетовода, которому повезло, что у него такая мать — Рэйко Гэннаи. А Хандзо считал американца заурядной и вульгарной личностью. Ну и, конечно, между ними стояла Еко, а это уж навсегда.

Уселись они на соседних рядах, друг перед другом, Хандзо смотрел, как Ганис кладет кейс на колени, отпирает замки и поворачивает кейс, демонстрируя содержимое.

— Рукопись, пометки Ковидака и корреспонденция, относящаяся к его книге, — перечислил Ганис. — Здесь все. Никаких копий. Хотя почему

ваша мать могла подумать, что мне захочется оставить копию этого дерьма, я не понимаю. Меня пугает даже малейший шанс, что кто-нибудь это может увидеть.

Он закрыл кейс и передал его Хандзо, тот, вскинув на мгновение глаза, неторопливо открыл кейс и заглянул внутрь. С бешено колотящимся сердцем он спросил:

— Акико что-нибудь из этого видела?

Ганис фыркнул.

— Ну что за вопрос, черт возьми? Конечно, нет. За дурака меня принимаете? Она достаточно знает о том, что происходит, можете мне поверить. И знать больше ей не нужно. Послушайте, то, что у вас здесь есть, вполне может меня погубить, так что, пожалуйста, не выпускайте этот кейс из виду, пока не приедете в Японию. — Хандзо подумал: он нагл как всегда. Однако спасибо, друг мой, что даешь мне еще одну возможность уничтожить тебя.

Когда Хандзо потянулся к письму, лежавшему сверху, его рука сильно задрожала, пришлось схватить кейс обеими руками и читать молча. Его последнее письмо Ковидаку. Хандзо как Аикути обвиняет свою мать в том, что она организовала убийство Сержа Кутэна, а непокорных жен в «Мудзин» превращает в проституток, наркоманок. Здесь же он связывает мать и Уоррена Ганиса с Виктором Полтавой. Хандзо нервно захлопнул кейс.

Неправильно поняв его нервозность, Ганис с неожиданным сочувствием проговорил:

— Да, я понимаю. Для вашей матери это большая опасность. Мы с вами не лучшие друзья, но согласны по крайней мере в одном — в лояльности к семье. Не знаю уж, сколько раз я советовал ей сделать что-нибудь с этим Тэцу Окухара. Он-то и должен быть Аикути. Кроме вас, только у Окухары есть реальный шанс унаследовать вашему отцу. Поэтому больше всего наши неприятности выгодны как раз Окухаре. Он, по-моему, слишком большой умник, будь он проклят. И подумать только, что он — крестный сын Ясуды— сан. Ваш отец дал ему все, а он отплачивает предательством, хочет погубить семью. Для него никакое наказание не окажется слишком большим.

Ганис заговорил об отце Хандзо, об их ранних днях вместе, о том, как он любит старика. Все эти неприятности начались, сказал он, когда Ясуда-сан заболел и шакалы вроде Окухары начали бороться за власть. Хандзо подумал — самое удобное время для меня отомстить матери и Ганису. Он никогда не хотел стать президентом компании, предпочитая работу банкира, где он всегда в точности знал, что от него требуется.

Нервно барабаня пальцами по кейсу, он спросил:

— Где Полтава?

Ганис потер свой свежебритый подбородок и зловредно ухмыльнулся.

— Я думал, вам в его присутствии не по себе, если выразиться мягко.

— Он здесь? В доме, я хочу сказать.

— Я понимаю, о

чем вы. А почему вы вдруг так заинтересовались Виктором? У вас есть для него сообщение от матери? — Произнес он все это с явной насмешкой.

Банкир смотрел на атташе-кейс.

— Сообщения у меня нет. Я просто поинтересовался, где он. Полтава часто переезжает, и я подумал, что мог остановиться и у вас. Временно, разумеется. Спросил я из любопытства, ничего больше. — И потому что все во мне кричит: за мной наблюдают, подумал Хандзо.

Он взглянул на часы, поднялся из кресла.

— Спасибо за молоко. Я должен позвонить матери и сообщить, что материалы у меня. — Он постучал по кейсу одной рукой. — А потом у меня встреча в одиннадцать часов, нужно завершить это дело с отелем.

Ганис поднялся, спрятал руки в рукавах кимоно.

— Воспользуйтесь телефоном в компьютерном зале, это в конце коридора.

Хандзо поблагодарил и попросил, чтобы зал на время его разговора с матерью освободили от всего персонала. Ганис кивнул, соглашаясь. Хандзо спросил, сделал ли уже Полтава что-нибудь со слухачом и газетчиком, устранения которых тоже требовала его мать. Ганис сказал, что Полтава всегда скрытен, но он все же дал понять, что его дела в Америке будут завершены в ближайшие дня два.

— Понимайте это как хотите, — Ганис пожал плечами.

Они поговорили еще немного, потом откланялись. Ганис остался один в просмотровом зале, он уставился на дверь, которая только что закрылась за Хандзо. Затем он прошел к центру заднего ряда, сел в среднее кресло и несколько мгновений размышлял, хмурясь. Наклонившись вперед, он поднял телефонную трубку с панели прямо перед собою, нажал кнопку на панели, поднес трубку к уху. В проекционной будке кто-то ответил после первого же звонка. Ганис сделал глубокий вдох, выдохнул.

— Ты слышал? — спросил он.

— Да, — ответил Виктор Полтава и повесил трубку интеркома.

Две тысячи пятьсот лет назад Сунь Цзы появился при дворе Хо-Лю, короля Ву, на которого произвела впечатление его книга об искусстве войны. Король сказал, что прочитал все тринадцать глав и спросил, не может ли Сунь Цзы проиллюстрировать управление войсками, взяв для примера женщин. Сунь Цзы согласился, и король отрядил сто восемь своих наложниц для участия в эксперименте.

Сунь Цзы разделил женщин на две роты, назначив двух любимцев короля офицерами. Всем женщинам дали копья. Потом Сунь Цзы спросил, знают ли они, где правая и левая рука. Женщины ответили, что да. Потом их спросили, знают ли они, где сердце и спина. Опять женщины ответили, что знают.

Сунь Цзы сказал: когда я прикажу «вперед», смотрите в том направлении, где сердце. Когда скажу «направо», повернитесь к правой руке. Когда скажу «налево», повернитесь к левой. Команда «назад» означает повернуться лицом в сторону спины. Женщины заверили, что им понятно. Пока Сунь Цзы разговаривал с ними, появился палач и начал раскладывать свое оружие.