Делай Деньги
Шрифт:
— Э, кого повесили? — поинтересовался он.
— Оулсвика Дженкинса, фальшивомонетчика, — ответил Ветинари, вновь погрузившись в свое хирургическое отделение белка от желтка. — Стукпостук, может, мистер Липовиг желает фруктов? Или немного той разрывающей миску злачно-ореховой стряпни, которую вы так цените?
— Конечно, сэр, — сказал секретарь.
Ветинари наклонился ближе, будто приглашая Мойста разделить какой-то секрет, и добавил:
— Уверен, что охранникам повар готовит копченую рыбу, очень укрепляюще. Вы вправду выглядите довольно бледным. Вы не думаете, что он
— На грани изнуренности, сэр.
Как будто в ухо медленно капают кислоту, яростно подумал Мойст, но лучшим, что он смог выдавить из себя, было:
— И что, много людей присутствовало на казни?
— Не очень. Не думаю, что о ней широко оповещали, — сказал Ветинари. — И, конечно, его преступление не было связано с ведрами крови. Вот такое у толпы всегда вызывает ажиотаж. Но на помосте был Оулсвик Дженкинс, о да. Он не перерезал ни единого горла, хотя капля за каплей проливал кровь города.
Ветинари отделил и съел весь белок яйца, оставив нетронутым яркий желток.
Что бы я сделал, будь я Ветинари и обнаружив, что моя тюрьма вот-вот станет посмешищем? Ничто не подрывает авторитет так, как смех, подумал Мойст. Важнее то, что бы он сделал, если бы был собой, кем он, конечно, и является…
Повесить кого-то еще, вот что надо сделать. Найти какого-нибудь беднягу более-менее подходящего сложения, который дожидался в тюрьме пенькового фанданго, и заключить с ним сделку. О, его все равно повесят, но под именем Оулсвика Дженкинса. Пойдут вести, что самого заместителя помиловали, или что он погиб от несчастного случая или чего-то подобного, и его дорогая старенькая матушка или жена с детьми получат анонимный пакет денежной компенсации, а он избежит некоторой частички позора.
А толпа получит свое повешение. Теперь, если повезло, то Беллистер сейчас чистит плевательницы; справедливость, или что-то смутно ее напоминающее, вроде как свершилась; а общая идея этого всего сообщала, что преступления против города стоит обдумывать исключительно обладателям чугунных шей, и то только может быть.
Мойст осознал, что он трогает собственную шею. Он до сих пор иногда ночью просыпался всего через секунду после того, как под ногами разверзалась пустота…
Ветинари смотрел на него. На лице у него была не совсем улыбка, но у Мойста было вызывающее мурашки чувство, что, когда он пытался думать как Ветинари, Его Светлость скользил по этим мыслям, как какой-нибудь большой черный паук по связке бананов и забирался туда, где его быть не должно было.
И тут Мойста озарило. Оулсвик все равно бы не погиб. Только не с таким талантом. Он провалился бы сквозь люк в новую жизнь, совсем как Мойст. Он бы очнулся и получил ангельское предложение, в котором для Оулсвика были бы светлая комната где-нибудь, трехразовое питание, опорожняемый по первому требованию горшок и чернила, какие только ни пожелает его душа. С точки зрения Оулсвика, он бы попал в рай. А Ветинари… получил бы лучшего в мире фальшивомонетчика, работающего на город.
Ох, проклятье. Я поступаю прямо как он. Я на пути Ветинари.
Оранжево-золотой шарик забракованного
— Ваши чудесные планы бумажных денег продвигаются? — спросил Кго Светлость. — Я так много о них слышу.
— Что? О, да. Э, я бы хотел поместить вашу голову на долларовую банкноту, если вы позволите.
— Ну конечно. Хорошее место для головы, если учесть все места, где она может оказаться.
Как шпилька, да. Я ему нужен, думал Мойст, пока совсем-даже-не-угроза впитывалась в воздух. Но насколько нужен?
— Послушайте, я…
— Возможно, ваш плодородный ум может помочь мне с небольшой головоломкой, мистер Липовиг. — Ветинари промокнул губы и отодвинул стул. — Прошу вас, следуйте за мной. Стукпостук, принесите кольцо, пожалуйста. И щипцы, конечно, просто на всякий случай.
Он прошел на балкон с плетущимся позади Мойстом и облокотился о балюстраду, повернувшись спиной к туманному городу.
— Все еще очень облачно, но, думаю, солнце может выглянуть в любой момент, а вы? — спросил он.
Мойст взглянул на небо. Среди облачных валов виднелась бледно-золотое пятно, как яичный желток. Что этот человек делал?
— Довольно скоро, да, — рискнул предположить он.
Секретарь передал Ветинари маленькую коробочку.
— Это коробка для вашего кольца с печатью, — заметил Мойст.
— Отлично, мистер Липовиг, вы, как всегда, наблюдательны! Прошу, возьмите его.
Мойст осторожно поднял кольцо. Оно было черным и у него было какое-то странное, органическое ощущение. V, казалось, пристально смотрела на Мойста.
— Замечаете в нем что-нибудь необычное? — поинтересовался Ветинари, внимательно наблюдая за ним.
— На ощупь теплое, — сказал Мойст.
— Да, не так ли, — согласился Ветинари. — Это оттого, что оно сделано из стигия. Его причисляют к металлам, но я твердо уверен, что это сплав, к тому же магически созданный. Дварфы иногда находят его в районе Локо, и он крайне дорогостоящий. Однажды я напишу монографию о его захватывающей истории, но в данный момент скажу только, что обычно он представляет интерес исключительно для тех, кто из-за душевной склонности или образа жизни действует во тьме — ну и для тех, конечно, кто считает жизнь без опасностей ничего не стоящей. Видите ли, оно может убить. Под прямым солнечным светом оно за несколько секунд нагревается до температуры, при которой плавится железо. Никто не знает, почему.
Мойст поднял взгляд на подернутое дымкой небо. Яично-желтковое сияние солнца нырнуло за очередную облачную отмель. Кольцо остыло.
— Время от времени среди юных убийц распространяется увлечение стигиевыми кольцами. Традиционно днем поверх кольца носят богато украшенную перчатку. Все дело в риске, мистер Липовиг. Дело в жизни со Смертью в кармане. Клянусь, есть люди, которые тигра за хвост дернут ради озорства. Конечно, те, кого больше волнует крутизна, а не опасность, просто носят перчатку. Как бы то ни было, меньше двух недель назад единственный в городе человек, у которого был запас стигия и который знал, как с ним работать, был убит поздно ночью. После чего убийца бросил перечно-мятную бомбу. Как вы думаете, кто это сделал?