Чтение онлайн

– Папа, перестань! Я даже слушать ничего не хочу! В жизни не слыхала такой чепухи!

– Нет-нет, минуточку, дорогая. Одну минуточку помолчи и выслушай, что я тебе хочу сказать.

– Я не желаю об этом слышать!

– Луиза, пожалуйста! Дело в том, что... Ричард относится к нашему пари чрезвычайно серьезно. Это не я, а он настаивает на нем и, проиграв, передает нам крупные участки недвижимости. Минуточку, дорогая, не перебивай. Все дело в том, что он... Он обязательно проиграет.

– Он, кажется, придерживается иного мнения.

– Послушай меня, я знаю, о чем говорю. Эксперт, дегустирующий

кларет, если это не что-нибудь прославленное вроде "Лафита" или "Латура", может довольно близко угадать место происхождения. Он назовет, конечно, район Бордо, откуда привезено вино, - Сент-Эмилион, Помероль, Грав или Медок. Каждый район делится на несколько общин, на мелкие округа, и в каждом округе полным-полно виноградников. Никто не может их различить только по вкусу и запаху. Я даже готов сказать тебе, что это вино - с очень маленькой фермы, лежащей в окружении других ферм. Ему никогда не угадать, с какой именно. Это невозможно.

– Зря ты так уверен, - сказала дочь.

– Нет, уж ты поверь, что не зря. Право же, я не хвалюсь попусту, когда считаю, что я неплохо разбираюсь в вине. Да и вообще, милая моя девочка, я твой отец и не стану рисковать тобой ради какой-нибудь ерунды. Я хочу обеспечить тебе кое-какой капитал.

– Майк, - резко перебила его жена, - пожалуйста, немедленно прекрати!

Он не прореагировал.

– Стоит нам с тобой принять это пари, - продолжал он, обращаясь к дочери, - и через десять минут ты станет владелицей двух больших домов.

– Папа, да не нужны мне два больших дома!

– Продай их. Продай обратно ему, не сходя с места. Я все организую. И тогда, нет, ты только пойми, моя дорогая, - ты сразу разбогатеешь. Ты обеспечишь себе независимость на всю жизнь!

– Ой, папа, мне это не нравится. По-моему, это глупая затея.

– И по-моему, тоже, - сказала мать. Говоря, она резко дернула головой вверх и вниз, как клюющая курица.
– Ты бы хоть себя постыдился, Майкл, предлагать такое! Это же твоя дочь!

Майк даже не взглянул на нее.

– Соглашайся!
– с нажимом произнес он, глядя на дочь в упор. Соглашайся, давай! Я гарантирую, что ты выиграешь!

– Папа, он мне не нравится!

– Скорее, девочка, соглашайся!

Майк не давал ей опомниться. Он перегнулся вперед и твердыми блестящими глазами сверлил девушку. Ей было трудно сопротивляться.

– А если я проиграю?

– Я повторяю, что этого не произойдет. Я отвечаю.

– Ой, папа, ну неужели без этого никак?

– Я обеспечиваю твое будущее. Решай скорее. Ну так как же, Луиза? Да или нет?

Она еще поколебалась в последний раз и, беспомощно передернув плечиками, сказала:

– Ладно, если ты точно знаешь, что дело верное...

– Отлично, - воскликнул Майк, - отлично! Ставки сделаны!

– Да, - подтвердил Ричард Пратт, глядя на девушку.
– Ставки сделаны.

Майк взял бутылку, отлил несколько капель к себе в бокал и возбужденно обежал вокруг стола, разливая остальным. Все смотрели на Ричарда Пратта, следя за выражением его лица, когда он медленно взял бокал правой рукой и поднял к носу. Ему было около пятидесяти, и его внешность нельзя было назвать приятной. Средоточием всего лица служил рот. Рот и губы. Полные, влажные губы профессионала-гурмана. Нижняя

губа - отвисшая, вечно приоткрытая губа знатока, идеальной формы для соприкосновения с краем бокала или для приема лакомого кусочка. Как скважина, подумал я. Влажная замочная скважина.

Медленно он поднес бокал к носу. Кончик носа опустился в бокал и двинулся вдоль поверхности вина, деликатно принюхиваясь. Он круговым движением взболтал вино, чтобы вдохнуть букет. Его сосредоточенность достигла предела. Он прикрыл глаза, и верхняя половина туловища - голова, шея, грудная клетка - превратилась в некую разновидность гигантской, суперчувствительной нюхательной машины, предназначенной для приема, фильтрации и анализа сигналов от обоняющего носа.

Майк развалился на стуле, внешне беззаботно, а в действительности ловя каждое движение. Его жена, миссис Шофилд, сидела напротив прямо и скованно, с лицом, излучавшим неодобрение. Его дочь Луиза чуть отодвинула стул назад и в сторону. Она повернулась к Пратту и, как и ее отец, не отрывала от него глаз.

Процесс вдыхания занял не меньше минуты. Затем, не отрывая глаз и не двигая головой, Пратт отнял бокал от носа, поднес ко рту и набрал в рот почти половину содержимого. С ртом, полным вина, он медлил, определяя первый вкус, потом пропустил несколько капель в глотку, и, пока оно проходило, кадык двигался вверх и вниз. Большая часть вина осталась во рту. По-прежнему не глотая, он втянул тонкую струйку воздуха, смешавшегося с винными парами, и пропустил в легкие. Он задержал дыхание, выдохнул через нос и начал перекатывать вино языком, мять его и, наконец, стал жевать зубами, как будто ел хлеб.

Он вел свою роль серьезно и абсолютно невозмутимо. Он был великолепным актером.

– Хм, - сказал он, облизнув губы розовым языком.
– Да. Прелюбопытнейшее винцо. Нежное и изящное, с чисто женским последействием.

Во рту у него скопилось столько слюны, что брызги вылетали вместе со словами на стол.

– Попробуем по методу исключения. Вы мне простите, может быть, излишнюю осторожность, но ставка очень уж высока. Порой случается, я иду на риск, отталкиваюсь обеими ногами и приземляюсь точно посреди вьющихся лоз. Однако на сей раз я не имею права рисковать, верно?

Он посмотрел на Майка и улыбнулся полными, влажными губами. Майк не улыбался.

– Итак, во-первых, в каком районе Бордо могли произвести такое вино? Об этом догадаться нетрудно. Оно слишком легкое для Сент-Эмилиона и Грава. Оно начало свой жизненный путь в Медоке. Тут - никаких сомнений. Теперь, в какой общине Медока оно возникло? Здесь тоже мы, по методу исключения, легко находим ответ. Марго? Нет. Слишком бурный букет. Пойак? Ни в коем случае не Пойак. Вино из Пойака имеет властный вкус. Я полагаю также, что у вина из Пойака есть некий специфический привкус, немножко пыльный, пропитавший ягоды земной сутью. Нет-нет, это вино очень нежное, стыдливое и скрытное при первом глотке, изящно и ненавязчиво раскрывающееся во втором. Второй глоток показывает, что ему свойственно озорство, даже дерзость, оно поддразнивает язык отзвуком - не более чем отзвуком таннина. Потом оно остается с вами прелестным воспоминанием, утешительно-женственным, чуть-чуть легкомысленным, мгновенно наводящим на мысль о Сент-Жюльене. Это, конечно же, Сент-Жюльен.