Деграданс
Шрифт:
«Работай, дура… – весело подсказал Калинин. – Не дразни гусей…»
«Он прав, – хмуро подтвердил Шивцов все с тою же ужасной терпеливостью. – Начинай».
И повернулся к толстухе:
«Венера, ты готова?»
«Да… Готова…»
«Ты не против, если эта мумия снова станет человеком?»
«Бессмертным?»
«Ну да».
«Нет, не против».
«Ты настаиваешь на этом?»
«Ага…» – всхлипнула толстуха.
«Тогда подскажи своей партнерше, что нужно делать».
«Да режь, наконец, – взвизгнула толстуха. Она смотрела
«Что, что отхватить?»
«Да что захочешь!»
«Кто-то должен ответить…»
«Ну, палец… Или ухо! Чего тянешь?»
«Кто-то обязательно ответит за все…»
Студентка с ужасом оттянула мертвецу ухо.
«Нет… Я не могу…»
«Правда не можешь?» – спросил Шивцов.
«Не могу…» – студентка, плача, подняла глаза на Шивцова.
«Ладно, – сказал он. – Отдай нож кому-нибудь другому. Только учти, что следующей после этой мумии будешь ты. Когда Венере не хватит ушей и носов, она воспользуемся твоими. Она разделает тебя вживую…»
Закрыв глаза, студентка в ужасе полоснула по уху светловолосого.
Толстуха взвизгнула, когда кровавый обрывок плоти шлепнулся у ее ног.
«Зачем?… Зачем? Вдруг видит муж?…»
«Работай!»
Венера схватила отрезанное ухо двумя пальцами. Окровавленная плоть выскользнула, но Венера вновь подхватило ухо. Обильно полив суперклеем, она прилепила его к зеленоватой, будто пошедшей плесенью голове мумии. Прилепила криво и слишком высоко, будто мумия собралась прослушивать небо.
Студентка отхватила второе ухо.
И Венера снова поймала его, прилепив с другой стороны.
Не успел еще суперклей схватиться, а к ногам толстухи упал отрезанный нос.
Наблюдая за происходящим, Калинин едва не подвывал от холодного восторга. Можно представить себе, как сладострастно пялятся на экраны телевизоров миллионы зрителей. Я поймал их! Я заставил их смотреть! Такого реалити-шоу еще нигде не показывали!
«…назад, к воспоминаниям…»
Пусть вспомнят. Пусть поймут.
Пусть перенесут все новости мира на потом!
Нет ничего важней трэш-реализма! Только бьющее искусство! Только невиданный взлет духа! Еще сегодня утром большинство жителей планеты считали себя примерными скучными людьми. Еще сегодня утром они считали себя венцом творения, вершиной сущего, пусть же убедятся, что все они – всего только материал, всего лишь материал для великого художника. Дай им волю, они бы все здесь сейчас расхватали на сувениры. Куски мумий, отрезанные носы и уши. Они бы пластид унесли с входной двери. Рыбу глушить… Так всегда… Рыба дохнет, любителям отрывает руки… все течет… В результате мы получаем будущее таким, каким его лепят тучная Венера Денежкина и худенькая трогательная студентка с ножом в дрожащих руках…
Мобильники
Но Калинин не торопился. К черту! Он ловил в кадр Ксюшу.
Прекрасные окровавленные груди. Измазанная темными потеками шея.
Калинин не смотрел на Шивцова. С Витькой все ясно. Он тоже материал. Пусть не обманывается. Конечно, имя его запомнят, но только потому что с него что-то началось… Что-то выстраданное им, Александром Калининым…
Новая эстетика.
Самый лютый враг художника – это он сам.
Самый лютый враг искусства – посредственность.
Все лепят себя из чужих носов и ушей. Все лепят друг друга из чужих мыслей и взглядов. Все убеждены, что материал искусства – это не они. И Виктор Шивцов, и глупый отец Егорий, и тупой капитан Петунин – все посредственности. Все нули, как толпа за окнами. И бойцы «Антитеррора», и дурак главред, и сотрудники иностранных посольств – уже завтра они будут льстиво и подобострастно искать мой взгляд, выпрашивать автографы…
Когда намалюют картину последнего утра земли…
И критик последний погибнет, и краски поблекнут в пыли…
Мастер и материал – взаимопроникаемы, взаимозаменяемы.
Эра Нового искусства, Новой эстетики. Тогда… Он забыл несколько слов. Может, тысячелетье… Отдохнем без забот… Опять забыл. Это ничего. Только мигни – подскажут. В свою мастерскую Хозяин призовет… Ага, вот оно! И тот, кто трудился, тот будет, на стуле воссев золотом, холсты многомильные мазать летящей кометы хвостом…
Вот единственно приемлемый масштаб для гения!
Писать картины хвостом кометы, строить композиции из бесчисленных муравьев суетливой человеческой цивилизации!
Мастер!
Новый Мастер!
Не какой-то Шивцов, а истинный Мастер!
Он Павла, Петра, Магдалины напишет достойный портрет…
И каждый сеанс будет длиться по триста, четыреста лет…
Вот истинные масштабы гения!
Его, Александра Калинина, показывает Париж.
Его сейчас показывают Нью-Йорк, Лондон, Токио, Пекин, Банкгог, Мехико, Сеул.
Великие столицы мира с трепетом вслушиваются в лающие крики взволнованных переводчиков. Весь мир одновременно купается в волнах самого массового, самого притягательного искусства.
Такого еще не было.
Сам Мастер нелицеприятно оценит итоги труда, никто ради денег иль славы стараться не будет тогда…
Это не преувеличение.