Чтение онлайн

Я, увы, принадлежу к скептикам. Даже успехи географических наук, столь мне близких, тесно связаны с нуждами не только мирной торговли. За купцами идут солдаты.. Различия в вере, быте и уровне развития цивилизаций не имеют ни малейшего значения. Люди везде одинаковы. В глубинах Африки воюют с тем же ожесточением, что и на неровном поле у Ватерлоо. Грустно сознавать, но Будущее, скорее всего, ничего в этом не изменит, напротив, ещё более усугубит. В города станут входить не только вражеские кирасиры, но и «танки».

Сии пессимистические рассуждения то и дело приходили мне на ум на протяжении сегодняшнего дня. Неспроста — все и всё вокруг готовится к войне, включая меня самого. Даже лентяй Чипри, проведя почти весь день в

глубоком сне, перемежаемом обильной кормёжкой, и тот не остался в стороне, набираясь сил, столь необходимых в походе. Всем же остальным было не до сна.

Ревизия нашего арсенала, проведённая вместе с Мбомо, дала не слишком утешительные результаты. Оружия много, даже очень много по здешним меркам, а вот с порохом и особенно патронами значительно хуже. Мы не рассчитывали воевать и готовили наш запас для редких охот и столь же нечастых стычек с разбойниками. Ни я, ни Мбомо не собираемся идти в атаку или на приступ, но война, как известно, не спрашивает. Патронов Минье едва ли хватит для одного настоящего боя, револьверных зарядов тоже. Мы сошлись на том, чтобы будем беречь их до последней крайности, пользоваться же станем исключительно мушкетами. Надеюсь, здешнее военное командование поделится с нами порохом и свинцом.

Странные мысли для мирного путешественника! Боюсь, мой друг доктор Ливингстон меня бы не понял и не одобрил. Увы, он (если Даймон прав относительно дальнейшей судьбы преподобного), вероятно, станет чуть ли единственным «мирным» путешественником в истории. Примеры Колумба, Магеллана и даже глубоко гуманного по натуре капитана Джеймса Кука весьма поучительны. Тот, кто плохо стреляет, рискует быть съеденным, порой в самом прямом значении этого слова.

Подготовка к близкому походу подействовала даже на Мбомо, человека по натуре весьма уравновешенного. Когда перебирали оружие, я услышал, что мой друг напевает нечто совершенно незнакомое. По моей просьбе, он исполнил песню от начала до конца, позволив её записать. Признаться, я был поражён и даже сражён. Зачем путешествовать по глубинам Африки, если твой многолетний спутник знает такое, от чего содрогнётся любой этнограф?

Слова песни следующие:

Пусть ты жирен, как сливки, хозяин,И ездишь в карете четвёркой,Ты не можешь помешать миру идти вперёд,А нашим бойцам — добиться успеха.Пусть ты чтец и даже писецИ мудрее старого Соломона-еврея,Ты не можешь помешать миру идти вперёд,А нашим бойцам — добиться успеха.Пусть твоё имя наверняка — ЦезарьИ у тебя пушка, стреляющая за милю и дальше,Но ты не можешь помешать миру идти вперёд,А нам — повесить тебя на ближайшей осине.

Когда я, не без некоторого заикания, поинтересовался источником, Мбомо совершенно невозмутимо ответил, что мир велик, и где-нибудь эту песню обязательно поют (sic!).

Мне кажется, я знаю ответ. Очевидно, мой друг был рабом в одном из южных Штатов. Он никогда не вспоминает об этой странице своей непростой жизни, а я не настаиваю. Успокаивает одно. Хотя в присутствии европейцев, я для Мбомо действительно «хозяин», моя тощая конституция никак

не может вызвать ассоциацию со сливками (скорее, с кислым молоком). И мудростью я вышел определённо не в Соломона, иначе бы не оказался в африканской глуши.

Мбомо добавляет, что в миомбо не растут осины. Не без некоторого сожаления, как мне почудилось.

Оружие — не единственная наша забота. Мой небольшой, но яркий военный опыт свидетельствует, что в походе главное — не остаться голодным. Некоторый неприкосновенный запас (сухари и вяленое мясо) у нас имеется, но его, как и патронов Минье, хватиточень ненадолго. Пополнить запас, увы, нечем. В Талачеу и окрестностях скуплена вся живность, даже здешней скверной муки (крупный помол ужасен!) достать очень трудно. Надеяться на охоту, как это делают герои «африканских романов», конечно, можно — но только теоретически.

Ещё одна проблема — наша маленькая Викири. Взять её с собой — значит, подвергнуть страшному риску. Оставить в Талачеу? Но где и с кем? Незнакомым и случайным людям доверять, конечно же, нельзя. Некоторое время я надеялся поместить её во «дворце» леди Ньямоаны и даже поговорил с людьми из её свиты. Увы, во время войны «дворец» будет пустовать. Мужчины уйдут в поход, женщины же разойдутся по окрестным селениям до конца похода.

Эти и иные заботы целиком поглотили меня, посему я оказался захваченным врасплох Даймоном, явившимся с очередным визитом. У него тоже полно проблем, посему мы охотно посочувствовали друг другу. Решение идти в поход он не одобрил, но и не осудил, заявив, что «моя история» пошла, как он выразился, определённо «не по сценарию» (?!).

Я невольно содрогнулся при мысли о том, КТО в мире Даймона пишет такие сценарии?

Кажется, мы оба не были настроены на слишком серьёзную беседу. Будучи все ещё под сильным впечатлением от песни Мбомо, я, как мог, воспроизвёл её своему невидимому гостю. Даймону песня чрезвычайно понравилась, и он ответил жутковатым военным гимном, как я подозреваю, опять-таки в собственном переводе:

Солдат, не спрашивай себя, что, как и почему.Коль знамя в бой тебя ведёт — шагай вослед ему!А выйдет срок, где б кто не лёг, придём со всех сторон.И строй избранников тогда обступит Божий Трон.

В исполнении Даймона эти воинственные вирши звучали особо цинично. Но — запомнились. «Солдат, не спрашивай себя…»

Солдат, не спрашивай!

Песня из к/ф «Ва-Банк».

Композитор Хенрик Кузьняк

(2`44).

В комментариях, как и весь саундтрек к фильму, особо не нуждается.

— Ну-с, полетали, молодой человек?

В голосе Профессора — насмешка. Добродушная, с улыбкой, но все-таки. Этак и обидеться можно.

Не обиделся Алёша, честно ответил:

— Да. Спасибо!

Хотел глаза открыть — передумал. Ещё чуток, ещё несколько мгновений! Белые облака в темнеющем небе, уходящий вдаль бесконечный простор, лёгкий чистый ветер, прозрачный звенящий воздух… Остаться бы там навсегда! Не сейчас, конечно — потом, на самом финише, чтобы не в крематорий, не к червям…

Фу ты, занесло!

Открыл глаза, снял наушники. Встал.

— Спасибо! Полетал. И облака видел. Больше ничего.

Даже это не огорчило, хотя и надеялся — все никак не мог забыть прожектора. Вдруг снова получится, вдруг ответят? Ева говорила, что шансов почти нет, и отец её так считает, но мало ли?