Чтение онлайн

Ещё одна папочка — прочих потоньше. Обложка глянцевая, красная.

— Тут, правда, по-английски, не хотелось переводить терминологию…

Вздохнул Алёша, в сторону юракадемии покосился. Там и на английском прочтут. Но что именно? Если анализ, если план и прогнозы, значит, не террористы — аналитики. Тоже интересно…

А взвод с пулемётами — ещё интереснее!

— Обязательно передайте товарищу Северу, что в ближайшие дни произойдут столкновения в крупных городах востока и юга, возможно, в Киеве…

— Вас как называть?

Просто так спросил, чтобы водопад словесный приостановить. Только девица слишком серьёзно к вопросу

отнеслась. Замолчала, папку закрыла.

Выпрямилась — во весь рост баскетбольный.

— Подпольный псевдоним — Джемина!

— Если коротко, Джемина, без терминологии? Переворот… Когда переворот?

— Но… Мы же писали! Парламент после выборов просуществует не более полутора месяцев, правительство создано не будет… Конец апреля — начало мая. Думаю, все же апрель.

Из к/ф «Начало» (1967 г.).

Исполняет ВИА «Поющие гитары».

(2`10).

Обычный в те годы «перепев» зарубежного оригинала («Man of Mystery» группы «The Shadows»), но необыкновенно удачный.

Вторник, 19 августа 1851 AD. Восход солнца — 7.23,

заход — 17.26. Луна — III фаза, возраст в полдень — 21,5 дня.

Поистине Время прихотливо! Иные дни тянутся, не наполненные приметным содержанием, пустые и тоскливо-одинаковые. Тщетно, спустя малое время, пытаешься вспомнить нечто существенное, запавшее в душу. Время словно замедляет извечный ход свой. Случается, однако, иначе, когда удивительно многое вмещается в малом. Не в сутки даже — в несколько часов, от рассвета до вечерних сумерек.

Сегодняшний день определённо не из обычных. Столькому довелось произойти, ночь же ещё не настала. Однако главное событие, определённо сделавшее бы этот день самым важным в моей жизни, все-таки не случилось. К великому счастью.

Началось все ранним утром. Я встал неожиданно бодрым и даже по давней привычке принялся разминаться, взбадривая сонные мышцы. Лагерь наш только просыпался, на востоке алело, и я успел подумать, что день будет очень тёплым. Затем вспомнил о своей подруге-лихорадке, так вовремя забывшей обо мне, поглядел на беззаботно вкушавшего свой собачий сон Чипри, порадовался за него — и… Авторы романов обычно пишут в таких случаях: «и он провалился в бездонную пропасть». Нет, даже этого не произошло. Все просто исчезло, словно задули керосиновую лампу.

Единственное воспоминание, оставшееся от тех минут, когда Мбомо и случившиеся поблизости наши спутники тщетно пытались вернуть мне дыхание и пульс, заключается в странном видении, которое, конечно же, не может быть объяснимо сколько-либо рационально. Я видел лицо — лицо взрослой женщины, африканки, склонившейся надо мною. Её губы беззвучно шевелились, и я понимал, что лишь её неслышные слова не отпускают меня дальше, в края, откуда нет возврата. Все продолжалось долго, неимоверно долго, но вот я начал различать далёкий шум, затем разбирать отдельные звуки…

На самом деле я был без сознания около десяти минут. Из них, если верить Мбомо, три минуты, не меньше, я выглядел, если употребить памятную нам обоим суданскую пословицу, «мёртвым, как топор». Затем появился пульс, чуть позже — дыхание. Я открыл глаза и, как рассказывают, самым спокойным тоном заявил: «Надо бы покормить животных». Последнего совершенно не помню. Я действительно открыл глаза, попытался встать и ещё подумал, отчего все, включая проснувшегося Чипри, выглядят столь встревоженными.

Осознать

случившееся я смог лишь некоторое время спустя. Воспоминание о странном видении не отпускало до самого вечера, пока я, наконец, не вспомнил — и не понял. Я видел лицо Викири, нашей маленькой спутницы — таким, каким оно станет лет через двадцать. Готов поклясться, что это была именно она, и что только её слова не дали мне уйти навсегда. Но сколько весит подобная клятва? Помутившееся сознание не отвечает за вторгнувшихся в него призраков.

Мбомо не без некоторых трудов вспомнил, что девочка действительно подходила ко мне, беспамятному, но ничего не шептала, а просто положила ладошку мне на грудь. И продолжалось сие не более нескольких секунд.

Не имеет смысла пытаться понять то, что пониманию недоступно. Можно лишь в очередной раз возблагодарить Творца за милость к недостойному рабу, порой забывающему даже молиться перед сном. Поистине, Он терпелив и всепрощающ!

Другое не оставляет меня. Странные слова Даймона некоем «ветвлении» внезапно приобрели реальный и пугающий смысл. Сегодня утром я вполне мог умереть, и тогда бы сбылось предсказанное: Ричард Макферсон без следа исчез где-то в Южной Африки в августе 1851 года. Но случилось иное. Не в том ли состоит загадочная «теория Эверетта»? История, хоть и в очень малом, но изменилась, пойдя по другому пути — те такому, как в мире Даймона.

Между прочим, Даймон не счёт возможным удостоить меня своим посещением. Не сетую, ибо дел оказалось даже излишне много. Причём не только у меня.

Талачеу готовится к войне. Базар уже пуст, зато не пусты улицы. Их всего две, и обе буквально забиты весьма странного вида толпой. Несколько сотен негров — голых, порой избитых и связанных, стоят и сидят под бдительным присмотром суровых мачака. Местные жители благоразумно держаться поодаль, стараясь лишний раз не выходить из хижин. Каково же было моё удивления, когда мне пояснили: сии жалкие пленники — не рабы, а будущие солдаты. Оказывается, такова местная традиция. Перед большой войной рундо посылает свою гвардию в далёкие селения на настоящую «охоту» за рекрутами. Берут всех мужчин, не спрашивая ни имени их, ни желания. Теперь им предстоит несколько дней суровой подготовки под присмотром тех же мачака. Копьём и луком они владеют с детства, так что все обучение заключается в умении держаться толпой и толпой же исполнять приказы начальства.

Поразмыслив, я рассудил, что здешние негры отстают от нас, подданных Британской Короны, всего на полвека. Во времена войны с Бонапартом наша армия комплектовалась весьма сходным образом.

Я же, постаравшись забыть об утреннем происшествии, занялся решением задачи, сформулированной Даймоном. Где надо быть, когда в город входят «танки»? Как поступить путешественнику, если в край, куда он собрался, направляется войско?

Первым делом я критически обозрел свой гардероб. Вопрос вовсе не пустой, как может показаться. Спокойные времена кончились, и моя потрёпанная, много раз чинённая европейская одежда будет скорее мешать, чем способствовать путешествию. Мой новый костюм годится лишь для парадных приёмов, посему я занялся этим делом со всей возможной основательностью. Мы с Мбомо (его европейское платье в столь же плачевном состоянии) обсудили все возможные варианты, и, наконец, нашли решение. Выручили запасы коленкора. Часть его удалось обменять на несколько штук крепкой белой ткани, из которой один из слуг мистера Зубейра взялся за пару дней сшить для нас настоящие арабские бурнусы, такие же, какие носит его господин. Тяжёлой и непрактичной чалме я предпочёл талаф, памятный ещё по Египту и Судану.