Дальше фронта
Шрифт:
Татьяна увидела в громадном зеркале свое отражение, полурастерянную улыбку и за спиной – картину. Великолепный римейк «Завтрака на траве», но дамы изображены современного облика и пропорций, и на холсте добавлено несколько продуманно-пикантных деталей, разжигающих воображение. Очень может быть, что писано с натуры. А вот этот отвернувшийся мужчина – сам Олег Константинович?
А как же князь узнает о ее выборе? Не будет же бегать по лестнице вверх-вниз, высматривая, спустилась ли она в холл или решила задержаться?
Наверняка и видеонаблюдение здесь присутствует.
Татьяна неожиданно подмигнула
А князь и вправду наблюдал за ней из маленькой курительной комнаты. Зеркало действительно было старинным венецианским, с обратной стороны совершенно, без малейшего помутнения или блика, прозрачное.
Такими пользовались в собственных, часто недобрых целях, всякие Медичи и Борджиа.
Гостья аккуратно, словно солдат сверхсрочник, сложила на кресло рядом с прикроватной тумбочкой костюм, пояс, чулки, белье. Фигура у нее и вправду была хороша. Вполне достойная быть помещенной на поляне «Завтрака». Вместо, например, княгини Шаховской.
Достав из сумочки крошечный пульверизатор, Татьяна побрызгалась в разных местах, провела ладонями снизу вверх по бедрам, животу, крепким грудям с вызывающе торчащими в стороны и вверх сосками.
Князю показалось, что она его тоже видит, столь точно они встретились зрачками. Да откуда же?!
Женщина повернулась спиной, ступая по ковру, словно по тонкому льду, прошла к постели, непринужденным движением набросила на плечи пеньюар.
Скользнула под покрывало, протянула руку и выключила свет.
Она получила все, что хотела, и даже более того. Князь был умел и силен, у нее накопился невиданный потенциал желания и страсти, и в результате Татьяна пережила незабываемое, в сравнении с чем весь ее прошлый опыт стоил не больше, чем воспоминание о торопливой, бестолковой, то ли удавшейся, то ли нет потере девственности на новогодней вечеринке. Даже ночь в «Бристоле» со Славиком отошла в тень.
Князь, передохнув и взбодрившись шампанским, был настроен продолжить «египетскую ночь» до самого утра, но Татьяна вдруг поняла, что на сегодня – достаточно. Большего ей уже не получить, напротив, можно лишь испортить впечатление. Надо немедленно собираться и уходить. И позыв этот был не менее силен, чем час назад – противоположный.
Так она и поступила, несмотря на уговоры. Кстати, не слишком и настойчивые. Скорее, по сюжету, чем от души. Его тоже можно понять, при его-то возрасте…
– Я обязательно должна вернуться домой, и так, чтобы по времени это выглядело прилично, – говорила она, торопливо одеваясь. – Надеюсь, мне будет позволено рассказать мужу об этом визите, это ведь большая честь для нас… И темы нашего разговора, они ведь не являются конфиденциальными? Я просто еще не знаю, как это вообще принято воспринимать…
– Вполне обычно, дорогая, вполне обычно. Сугубо протокольное мероприятие…
Князь, тоже накинув халат, с удовольствием, но теперь уже чисто эстетическим, наблюдал, как она пристегивает чулки, изгибая тело, натягивает через голову узкую юбку.
– И пусть будет стыдно тому, кто плохо об этом подумает. О заключительной части беседы информировать окружающих не обязательно. Хотя находятся иногда бессовестные
– Конечно, понимаю, Олег Константинович! Действительно, непростительная дерзость! Надеюсь, такие особы ко двору более не допускаются?
– Совершенно верно, Татьяна Юрьевна, совершенно верно. Ваше здравомыслие делает вам честь… Фавориток у меня никогда не было и, надеюсь, не будет. Равно как и внебрачных детей.
Они вели этот диалог с совершенно серьезными лицами, только избегали взглянуть друг другу в глаза, чтобы не рассмеяться невзначай.
«Прямо тебе «Три мушкетера» какие-то, «Королева Марго», – думала Татьяна, радуясь, что приобщилась и к такой стороне жизни. О чем-то подобном мечталось в юные романтические годы, но проза жизни быстро избавила ее от иллюзий. А вот, оказывается… «Никогда не говори – «никогда», одним словом.
– Только что же я должна буду сказать мужу? – Как очень многие женщины в такой ситуации, она инстинктивно избегала называть его по имени в обществе любовника. – Чем реально завершился этот конфиденциальный прием?
Слово «конфиденциальный» ей очень нравилось, звучало вполне по-светски, и она за вечер повторила его несколько раз, выговаривая, может быть, чересчур тщательно.
– А как положено. Я поблагодарил вас за оказанную честь… Точнее – за доставленное удовольствие, поскольку по протоколу это я оказал вам честь. Сообщил, что отныне вы, одна или с супругом, получаете право бывать на официальных приемах, балах и тому подобное без специального приглашения, хотя они, приглашения то есть, непременно будут вам направляться, по протоколу же. С указанием формы одежды и всего прочего. Ну, вот и все, собственно.
А так, неофициально, могу сообщить, что и вниманием света вы отныне обижены не будете. Станут вас приглашать в хорошие дома, домогаться вашего благосклонного внимания, дамы само собой, но и мужчины тоже. Вот с какой стороны вам следует ждать опасности для своей репутации. Так что – не теряйте голову, милейшая Татьяна Юрьевна. В случае необходимости или просто под настроение можете звонить мне по прямому телефону, однако никому больше прошу его не называть…
Князь продиктовал короткий, легко запоминающийся номер.
– Вот и все, Татьяна Юрьевна, – повторил он, стоя на крыльце ведущей в Тайницкий сад лестницы. Внизу ждала хорошая, но неброская машина с частными номерами. – Еще раз благодарю за незабываемый вечер.
Всю дорогу домой Татьяна перебирала в памяти подробности своего первого в нынешнем качестве настоящего великосветского приключения. Пожалуй, оно удалось в полной мере.
Некоторые сомнения она все-таки испытывала при мысли – а как на самом деле отнесется к случившемуся Тарханов? Меры его ревности она не знала, не имела случая узнать. Как не знала и того, контролирует ли служба Чекменева, в которой Сергей занимал достаточно высокий пост, истинные сюжеты великокняжеских приемов? То есть не является ли сам факт такого приглашения стопроцентным доказательством супружеской измены?